Страница 148 из 158
— Старики меня никогда не любили. Наверное, все из-за татуировок.
— Наверняка думают, что ты состоишь в банде байкеров.
Киран фыркает.
— В банде байкеров?
— Ну да, в банде.
— Слишком много читаешь темных романов, солнышко.
— А ты вот вообще книг в руки не берешь.
— Уж поверь, я на пути к исправлению, — он делает паузу, и по тону я угадываю улыбку. — Хотя книжки весьма познавательны. Помнится, тебе безумно понравилось, когда я выкинул тот трюк с языком...
Я зажимаю ему рот ладонью как раз в тот момент, когда лифт с тихим звяканьем останавливается. Двери распахиваются прямо в вестибюль клиники, где на стульях практически не осталось свободных мест: пациенты ждут приема у разных специалистов, работающих в здании.
— Веди себя прилично, — едва слышно шиплю я.
— Но я ведь знаю: ты без ума от плохих парней.
Я резко поворачиваюсь и прищуриваюсь. Прекрасно понимаю его уловки и всей душой люблю за эту заботу. Кирану удается хоть немного отвлечь меня от сковывающего страха: превратить надвигающийся кошмар в шутливую перепалку.
Он лукаво усмехается и склоняет голову.
— Ладно, а если я буду примерным мальчиком, заслужу ли награду?
Колкая реплика застревает в горле, а мимолетная веселость бесследно испаряется, едва женщина за стойкой регистратуры произносит:
— Здравствуйте, чем могу помочь?
Была не была. Делая шаг навстречу тому, что неизбежно обернется чередой анализов, бесконечным ожиданием и лавиной вопросов, я выговариваю:
— Меня зовут Лайла Карсон, я к доктору Монтари.

— Лайла?
Я резко поднимаю голову. Доктор Монтари встречает меня неизменной, доброжелательной, тронутой морщинками улыбкой.
— Здравствуйте, — отзываюсь я и медленно поднимаюсь, опираясь на Кирана. Тело словно заржавело, каждую косточку ломит.
Доктору Монтари хватает одного взгляда, чтобы нахмуриться. Сразу же взяв себя в руки и прогнав тень тревоги с лица, она провожает нас через коридор в кабинет. Обстановка самая обычная: большой угловой стол в дальнем правом углу, два стула, на которые мы с Кираном и опускаемся, да прижатая к стене кушетка. От кабинетов большинства других врачей этот отличается разве что роскошным панорамным окном во всю стену прямо за ее спиной, откуда открывается великолепный вид на даунтаун Колорадо.
— Какой бы милой и очаровательной ты ни была, Лайла, я искренне надеялась, что мы еще долго не увидимся.
— Я тоже на это надеялась, доктор Монтари, — вздохнув, я принимаюсь подробно рассказывать обо всем, что происходило последние пять недель. Перечисляю каждую мелочь, записанную в телефоне, все симптомы, которые утаивала от близких, и те моменты, когда приходилось натягивать фальшивую улыбку, стискивать зубы и делать вид, будто все в порядке, хотя сама едва не валилась с ног.
Судя по ошеломленному выражению лица Кирана, до него только сейчас доходит, сколько всего упустил, и теперь он наверняка мысленно корит себя за это. Ладонь покоится в моей; я мягко сжимаю ее, успокаивающе поглаживая большим пальцем.
К концу рассказа доктор Монтари задумчиво склоняет голову.
— И за все это время ты ничего не меняла?
— Ничего. Лекарства принимаю строго по часам каждый божий день, питаюсь как обычно. Никаких новых продуктов или препаратов.
Она начинает яростно стучать по клавишам, занося заметки в медицинскую карту, но вдруг замирает.
— Ты в последнее время не ходила к терапевту? — спрашивает она.
Я невольно закатываю глаза.
— Да, и он оказался просто чудовищным специалистом. Похоже, вообще не верит в существование волчанки.
— Урод, — бормочет себе под нос доктор Монтари, но все же достаточно громко, чтобы мы услышали.
Киран кашляет в кулак, пытаясь скрыть смешок.
— Лайла, он выписывал тебе какие-нибудь препараты?
К щекам приливает жар, ладонь в руке Кирана мгновенно становится влажной, когда я шепчу:
— Да, назначил противозачаточные... — голос затихает, а глаза округляются от внезапной догадки. — Боже, неужели все из-за них? Я совсем об этом забыла! Но ведь несколько раз переспросила, можно ли их принимать вместе с нынешними таблетками!
— Он выписал тебе оральные контрацептивы с высоким содержанием эстрогена, которые, по всей видимости, подстегли иммунную систему и вступили в конфликт с экспериментальным препаратом, спровоцировав обострение, — качая головой, доктор Монтари вполголоса чертыхается. — Клянусь, Лайла, я сообщу об этом в медицинский совет и подам жалобу на терапевта. Он подверг серьезной опасности твое здоровье. Не мог не знать, к чему приведут противозачаточные.
Слезы вовсю катятся по моим щекам.
— Я... я же столько раз спрашивала, я...
— Он мог выписать их просто потому, что не верит в волчанку? — спрашивает Киран, и в голосе клокочет сдерживаемый гнев.
Брови доктора Монтари сдвигаются к переносице.
— Если так, у тебя есть все основания подать в суд за врачебную халатность, — она тянется вперед, словно желая утешить, но останавливается; за долгие годы лечения наши отношения стали почти близкими. — Мне очень жаль, Лайла, но хорошая новость заключается в том, что, если ты прекратишь прием, экспериментальный препарат из Берлина, скорее всего, снова подействует. Правда, может пройти около месяца, прежде чем побочные эффекты полностью сойдут на нет.
Кивнув, я утираю слезы и перевожу взгляд на Кирана. Он так сильно сжимает челюсти, что я диву даюсь, как зубы не треснули.
— Киран? — шепчу я.
— Я засужу его.
От первобытной ярости в голосе у меня округляются глаза.
Прокашлявшись, Киран запускает пальцы в волосы, заметно пытаясь взять себя в руки.
— Мы можем пройти обследование? Сдать еще раз кровь, чтобы убедиться, что виной всему именно противозачаточные, а не какие-то скрытые причины?
Она кивает, уже поднимаясь с места, чтобы надеть перчатки.
— Да, я бы хотела также сделать...
— Простите, что перебиваю, но у меня совсем недавно брали кровь. Правда, результатов еще не видела.
— Здесь или в другом учреждении?
— Здесь.
— Сейчас проверю, готовы ли они. На что именно сдавали?
Я безрадостно усмехаюсь.
— Да на все на свете.
Понимающе кивая, доктор берет очки для чтения и устраивает на кончике носа.
— Ах да, вижу, — доктор Монтари склоняет голову набок, углубляясь в чтение, и тишина в кабинете становится почти осязаемой.