Призрачный шанс (П)

На этих выходных я окончательно и бесповоротно сошел с ума. Построил своей няне – девушке, о которой не мог перестать думать почти два года – личную библиотеку. Прямо у себя в доме.

В ту самую секунду, когда увидел, как загорелись ее глаза при виде книжной полки, которую сколотил для Эмми, я понял, что должен сделать то же самое и для нее, лишь бы снова увидеть этот блеск.

По комнате эхом разносится потрясенный вздох Лайлы.

Эмми соскальзывает с рук, и Лайла отпускает ее, даже не заметив. Девочка забегает внутрь и запрыгивает на огромное круглое белое кресло для чтения. Хватило одного запроса в поисковик, чтобы найти самое популярное среди книголюбов, и нажатия, чтобы его заказать.

Руки Лайлы медленно поднимаются и прикрывают приоткрытый в шоке рот. Она не произносит ни слова, и паника начинает пускать корни в груди. Даже не понимая как, я начинаю делать то, чего не совершал никогда в жизни – уверен, такого вообще никогда не случалось. Но Лайла заставляет меня переживать слишком многое «впервые».

Я начинаю нервно тараторить.

— Слушай, прежде чем начнешь на меня орать и ругаться, что это уже перебор, – я так не считаю. Эмми тебя обожает и очень хочет быть похожей. Так что даже если ты развернешься, скажешь, что ненавидишь меня, и захочешь уволиться, комната все равно не пропадет даром. Но Эмми была настолько счастлива помогать это строить, что оно все равно того стоило. А если посмотришь на нижнюю полку дальнего стеллажа слева, то найдешь там рисунки, которые она тайком спрятала, пока я отвернулся.

Лайла поворачивается ко мне, и я вдруг всерьез пугаюсь, что ее глаза так и останутся расширенными от шока.

Стянув бейсболку, я готов рвать на себе волосы от отчаяния, потому что Лайла продолжает стоять и пялиться на меня. С судорожным выдохом я делаю шаг в комнату.

— Ничего страшного, если тебе не нравится, — шепчу я, не в силах скрыть мандраж. — Я не обижусь, — будет ли больно до чертиков? Безусловно. — Но было весело. Мне нравится собирать что-то посложнее Лего, а теперь у вас с Эмми есть комната, где сможете вместе читать. Я видел, что дома книги уже просто некуда ставить, и подумал, что ты могла бы...

— Ты был в моей комнате? — пищит она.

Тело каменеет. Я стою к Лайле спиной, чтобы та не видела, как я мысленно крою себя матом за тупость.

Резко развернувшись, я виновато пожимаю плечами.

— Ну да... извини. Я заезжал... — я пытаюсь соврать, но под взглядом, в котором смешались благоговение и шок, понимаю, что не могу. Я и в лучшие дни врать не умею, а ей – уж тем более.

Только не Лайле. Никогда.

Потерев шею сзади, я отвожу глаза, боясь увидеть выражение ее лица, и тихо признаюсь:

— Я попросил твою маму показать любимые книги.

— Зачем?

Одно слово.

Одно слово, выдохнутое на грани изумления.

С трудом сглотнув, я подхожу к одному из собранных мною стеллажей от пола до потолка и беру купленный экземпляр ее самой любимой книги. С бешено колотящимся сердцем – беззащитным, обнаженным, готовым к тому, что Лайла сожмет его в кулаке и раздавит, – я протягиваю книгу. И только сейчас замечаю, что руки слегка дрожат.

— Что это, Киран?

Лайла забирает ее, рассеянно перелистывает страницы и вдруг замирает, наткнувшись на мелкий почерк на полях.

— Т-ты делал пометки?

Я киваю, не отрывая взгляда от пола; щеки обдает жаром.

— Хотел понять, почему ты так сильно ее любишь. Шарлотта рассказала, что ты делаешь пометки в книгах, и я подумал... может, будет интересно почитать мои... Сравнить наши впечатления.

— Ты прочитал мою любимую книгу и сделал там пометки?

Подняв голову, я мысленно готовлюсь к чему угодно. Но точно не к слезам.

— Черт, — ругаюсь я. — Я перегнул палку. Знаю, что перегнул, прости меня, но...

Слова обрываются, когда Лайла бросается мне на шею. Она судорожно втягивает воздух и выдавливает сквозь слезы:

— Это самое прекрасное, что кто-либо когда-либо для меня делал.

Не теряя ни секунды, я обхватываю ее руками и отрываю от пола, чтобы не приходилось стоять на цыпочках. Я зарываюсь лицом в изгиб ее шеи, позволяя теплу просочиться в самые кости. Мне никогда в жизни не было так хорошо, как сейчас, удерживая Лайлу в объятиях. Похоже на чувство, когда держу Эмми, но при этом оно совершенно иное. К Эмми я испытываю любовь, ту отцовскую связь, которую никогда не смогу описать словами.

Но обнимать Лайлу страшно. Страшно, потому что она не моя. Связь между нами настолько хрупка, что до смерти боюсь сделать одно неверное движение – и Лайла сбежит. Но паника того стоит. Стоит хотя бы капли той любви, что испытываю к Лайле.

— Так ты не считаешь меня сталкером-извращенцем? — глухо спрашиваю я, уткнувшись в ее волосы.

С губ Лайлы срывается взрыв потрясенного смеха.

— Безусловно, задаюсь вопросом, с чего бы тебе так далеко заходить, но нет, я в восторге, Киран. Правда, это потрясающе.

Отстранившись, я ставлю Лайлу на ноги, но рук не размыкаю.

— А с чего бы не заходить так далеко ради тебя? — спрашиваю я.

— Потому что я... это я, — выдыхает она.

— Вот именно.

Лайла судорожно сглатывает; глаза неотрывно смотрят в мои.

Прежде чем успеваю струсить, я шепчу:

— Мы отменяем все планы.

— Правда?

— Правда, — заставить себя отпустить Лайлу – это самое болезненное, что мне когда-либо приходилось делать. Но я хочу видеть лица обеих девочек, когда объявляю: — Мы едем в книжный.



Не знаю, что стало последней каплей. Их бьющий через край восторг. То, с какой нежностью и мягкостью Лайла общается с Эмми, обязательно останавливаясь, чтобы рассмотреть каждую книгу, на которую та показывает пальчиком. Или тот факт, что Лайла в своей стихии.

Но меня накрывает осознание с силой несущегося поезда.

Прямо между стеллажами с любовными романами.

Некоторые из книг полны трагедий, некоторые – мрака и боли, а другие, как и мое сердце, полны надежды. И именно здесь я осознаю, что влюбился в Лайлу Карсон.

И не просто

влюбился

. Я безумно, глубоко и безоговорочно

люблю

Лайлу.