Запретная клятва

Глава 20

Дамиано

Хирург смотрит на меня с серьезным выражением лица.

— Предупреждаю, он очень слаб.

Я этого не ожидал. Думал, отец откажется меня видеть, и его последним действием будет проклясть меня за то, что я совершил. Люси один раз сжимает мою руку, и я вижу беспокойство в её глазах.

Я следую за хирургом по стерильному коридору, наши шаги отдаются эхом от линолеума. Он останавливается у двери, толкает её и жестом приглашает меня войти.

— Пять минут, — тихо повторяет он.

В отделении интенсивной терапии холодно, оно наполнено ритмичным писком аппаратов. Трубки и провода тянутся от тела моего отца к различным мониторам. Кислородная маска закрывает его нос и рот, запотевая при каждом тяжелом вздохе.

Я медленно подхожу к кровати. Его глаза закрыты, кожа пепельного цвета. Это человек, который железной рукой правил моей жизнью и Малусом. Он внушал уважение и страх каждой семье в городе. Теперь он едва может дышать.

Его веки подрагивают и открываются, и его прежде острые, расчетливые глаза с трудом фокусируются, останавливаясь на мне. Он поднимает дрожащую руку и слегка стягивает кислородную маску. Его голос звучит как хрип, едва различимый за шумом аппаратов.

— Дамиано.

Я стою у его постели, крепко стиснув кулаки.

— Я здесь.

Он долго изучает моё лицо. Тишина тянется между нами, нарушаемая лишь писком мониторов и его тяжелым дыханием. У меня все сжимается в животе в предвкушении того, что грядет.

— Вы с Люси. — каждое слово дается ему с трудом. — Вы ведь не родные брат и сестра, верно?

— Нет. Мы не родственники. Мы встретились в тот день, когда мои отец и сестра погибли при взрыве метамфетаминовой лаборатории. Я лгал тебе десять лет, чтобы защитить её и оставить с собой.

Я жду последнего проклятия от умирающего человека, но отец просто закрывает глаза и делает несколько прерывистых вздохов.

— Мне следовало это заметить, — наконец говорит он. — Все эти годы. То, как ты на неё смотрел. То, как ты её защищал.

— Ты не сердишься?

He издает звук, похожий на смешок.

— Сержусь? Я умираю. У меня нет времени на злость. — он умолкает, ловя ртом воздух. — Люси держала свои подозрения насчет Андреаса при себе, и, лежа здесь, я все думал, что бы я сделал, если бы она пришла с ними ко мне.

— Ты бы ей не поверил, — горько говорю я.

— Да, не поверил бы. — он снова кашляет. — Девчонка. Я никогда не хотел её. Никогда ей не доверял. Но она спасла эту семью. Она умнее, чем я считал. Умнее половины моих капо.

Слышать, как он наконец признает Люси и то, на что она способна, заставляет моё тело расслабиться.

— Она — всё для меня, — говорю я ему.

— То, как ты убивал ради неё сегодня. Это не любовь брата. Это любовь мужчины к своей женщине.

— Я люблю её уже очень давно.

Отец закрывает глаза.

— Я выбрал власть. Я женился на твоей матери ради союза. Мы всегда уважали и чтили друг друга. Но ты выбрал любовь, и я думал, что это делает тебя слабым. Сегодня я видел, как ты стоял в той церкви с пистолетом в руке, готовый умереть за неё. Это не слабость.

— Люси делает меня только сильнее, — яростно говорю я.

— Послушай меня. — его рука вытягивается, хватает меня за запястье с поразительной силой. — Соколи этого не простят. Люси разоблачила их шпиона и унизила их. Они захотят отомстить.

— Я защищу её.

— Теперь ты дон, — хрипит он. — Семья будет твоей. Бизнес. Территория. Всё это.

Тяжесть этих слов ложится на мои плечи.

— Никто никогда к этому не готов, но не совершай моих ошибок, Дамиано. — он смотрит на меня с чувством, похожим на сожаление. — Я никогда не знал тебя. Никогда толком не замечал. Девчонка любит тебя. Не разбрасывайся этим. — его дыхание становится все более тяжелым, писк на мониторе то учащается, то замедляется. — Защити семью. Твою мать и сестру. Люси. Обещай мне.

— Обещаю.

Его рука отпускает моё запястье и падает на кровать. Его глаза начинают закрываться. Писк монитора становится прерывистым. Мне нужно позвать хирурга. Нужно что-то сделать.

Отец говорит так тихо, что мне приходится наклониться вплотную, чтобы расслышать его.

— Ты был хорошим сыном, — шепчет он. — Лучшим, чем я заслуживал.

Линия на мониторе выравнивается. Долгий, непрерывный звуковой сигнал заполняет комнату.

Я стою там, глядя на тело человека, который научил меня руководить. Человека, который никогда не проявлял ко мне любви.

Его больше нет.

И теперь я дон.

Я отступаю назад, когда внутрь вбегают медсестры и врач. Я стою у постели отца ещё мгновение, глядя на его лицо. В смерти он выглядит умиротворенным.

Затем я поворачиваюсь и выхожу из отделения интенсивной терапии.

Люси ждёт в коридоре, её лицо бледно от беспокойства. Как только она видит меня, она всё понимает.

— Его больше нет, — говорю я ей.

Она обвивает меня руками, и я крепко прижимаю её к себе. Через её плечо я вижу маму и Ариану в комнате ожидания. Я должен сказать им и встретить то, что будет дальше.

Я беру Люси за руку и захожу в комнату ожидания. Мама поднимает на меня глаза, её лицо испачкано слезами. Она уже знает. Она видит это по моему лицу.

— Нет, — шепчет она. — Пожалуйста, нет.

— Его больше нет, мама. Мне жаль.

Она издает долгий, полный муки вопль и оседает на колени. Ариана, чьи новые слёзы катятся по щекам, поднимается и подходит к маме. Она не может заставить её подняться с пола, поэтому Ариана остаётся там, внизу, обнимая её и покачивая свою мать взад-вперёд.

— Двадцать семь лет, — рыдает мама. — Двадцать семь лет, и его больше нет. У меня ничего не осталось.

Ариана нежно гладит её по волосам.

— Мама, у тебя всё ещё есть мы.

— Ничего, — повторяет мама, её голос срывается от неприкрытой боли. — Я отдала ему всё. Свою молодость. Свою свободу. Всю свою жизнь. Это не может просто так закончиться.

Горечь в её голосе переплетена со скорбью не только по отцу, но и по той жизни, от которой она отказалась. Я внезапно понимаю, почему она так сильно ненавидит Люси. Они так похожи — сильные и умные, но Люси отвергает долг и послушание, которые решила принять мама.

Мама замечает мой взгляд. Её заплаканное лицо ожесточается, а уязвимость исчезает за холодной яростью. Её свирепый взгляд перемещается на Люси.

— Это твоя вина. Если бы ты была нормальной дочерью и вышла замуж за Андреаса без всей этой драмы, Карлуччи был бы жив. Ты убила его. И я никогда тебя не прощу. Никогда.

Она прижимает к себе Ариану и рыдает.