Запретная клятва

Она знала, что у меня будут новости для нее этим утром. Она разлеглась в такой позе исключительно ради того, чтобы помучить меня, — и у этой девчонки еще хватает наглости называть меня возмутителем спокойствия.

Я достаю из кармана сверток и бросаю ей.

— Это тебе.

Люси грациозно садится в позу русалки, обнажая грудь. Она разворачивает испачканное кровью письмо и маленький пластиковый пакет, и ее соски твердеют от прохладного воздуха. Волна жара и желания накрывает меня с головой.

Люси открывает письмо и смотрит на меня поверх листа. Она похлопывает по кровати рядом с собой.

— Можешь присесть, если хочешь.

Я бросаю быстрый взгляд на дверь, гадая, не застукают ли нас снова. Мама с папой не заходят в комнату Люси, а Ариана уехала. Что плохого в том, чтобы просто посидеть со своей сестрой?

Я откашливаюсь и запускаю пятерню в кудри, пытаясь казаться непринужденным, пока неторопливо иду к ее кровати, хотя сердце при этом бешено колотится. И зачем я только пытаюсь притворяться, ведь Люси все равно. Должно быть, я просто пытаюсь скрыть масштаб катастрофы от самого себя.

Я опускаюсь на кровать рядом с ней, пока она читает письмо, и оказываюсь полностью заворожен видом ее теплой, обнаженной плоти так близко от себя. Драгоценные камни сверкают на ее теле. Я протягиваю руку и провожу костяшкой пальца по ее ключице. Я никогда не видел женщины прекраснее.

Люси читает вслух:

—

Дорогая мисс Бароне, приношу вам свои искренние извинения за причиненное оскорбление

…

У него какой-то неровный почерк. Сколько пальцев Димитриу ты отрезал?

Я наклоняюсь ближе, вдыхая аромат ее духов, и запечатлеваю поцелуй на ее шее.

— Почему бы тебе самой не посчитать?

Она заглядывает внутрь пластикового пакета. Моя сестра не визжит при виде отрезанных пальцев. Она выглядит скорее удивленной и забавной, как я и ожидал.

— Три пальца. Надо же, а мистер Димитриу оказался упрямым человеком.

— Он извинился сразу же, как только я показал ему нож, но я решил, что ему необходим урок на всю оставшуюся жизнь.

Люси одаривает меня лукавой улыбкой.

— Какой же ты испорченный.

Я трусь кончиком носа о ее нос.

— Я? Брат, который любит тебя?

— Отец сильно разозлится, когда узнает, что ты натворил?

Я утыкаюсь лицом в ее волосы, закрывая глаза и глубоко вдыхая их запах.

— Мне плевать.

Она мягко поворачивается на бок, обвивая меня руками и увлекая за собой на кровать. Мои губы находят ее шею. Я целую ее не спеша, любуясь сверкающими бриллиантами вокруг ее тонкой шеи. Мои руки блуждают по ее телу, пока я прислушиваюсь к ее тихому, прерывистому дыханию от удовольствия. Это всего лишь братские объятия.

Братские объятия, при которых ее грудь вжимается в мою грудную клетку, а обе мои ладони обхватывают и сжимают ее округлую, нежную задницу.

Ну да, конечно.

Что, черт возьми, с нами будет?

— В Малусе назревают перемены, — шепчу я ей в шею, продолжая сжимать ее тело ладонями. Я подаюсь бедрами вперед, представляя, как мой твердый член входит в нее. Дразня ее. Терзая себя. — Вещи, которые я хочу взять под свой контроль. Я собираюсь устроить встречу с новыми главами других семей Малуса. Отец — не тот человек, который должен с ними встречаться, а нам нужно защищать и строить то, что принадлежит нам. Тебе и мне. Так что я сделаю это сам.

— Тебе и мне? — шепчет Люси, обвивая руками мою шею.

Отец не будет править вечно. Мы с Люси — будущее этой семьи, и я обещал ей, что когда стану доном, все будет иначе.

Она резко вдыхает, когда мои пальцы опускаются ниже и находят ее лоно. Я нащупываю скользкую, влажную ложбинку ее сути и извожу себя мыслями о том, как сильно она меня хочет.

— Именно так, — бормочу я, покрывая поцелуями ее шею. Размышляя, осмелюсь ли я протиснуть пальцы глубже.

— А как же я? Ты собираешься приказать мне сидеть дома? — спрашивает она, начиная дышать чаще.

Я улыбаюсь, не отрываясь от ее шеи.

— Как думаешь, отец взял бы с собой маму, если бы собирался на встречу с доном Кристиано, доном Винченцо и Рафаэлем Лукания, чтобы обсудить будущее Малуса?

В ее голосе отчетливо слышатся обида и гнев.

— Ты собираешься обращаться со мной так же, как отец обращается с матерью? Я ненавижу это. Ей нравится быть в стороне от всего, словно у нее нет собственных мозгов.

— Ну, тогда это к лучшему, что я — не отец.

Люси удивленно смотрит на меня.

— Ты имеешь в виду...?

Воспоминание о том, как отец отчитывал меня из-за своего стола, словно я обычный шестерка, а не его доверенный сын и наследник, до сих пор колет мне самолюбие. Но Люси я доверяю. Я перебираю пальцами ее кудри, заставляя ее подставить мне свой рот, но так и не переходя к полноценному поцелую.

— Я хочу, чтобы ты была со мной. Ты пойдешь со мной, любовь моя?

— Я всегда хочу тебя, — выдыхает она, а затем спешно поправляется: — Хочу быть с тобой.

— Тогда будь со мной, любовь моя.

Перекатившись и оказавшись на ней сверху, я запускаю руку ей между ног, поглаживая ее плоть, нахожу клитор и принимаюсь медленно его ласкать. Она облизывает губы и шире раздвигает ноги, подставляясь под мои пальцы. Каждое круговое движение заставляет ее дышать все быстрее и быстрее.

— Дамиано, пожалуйста, — шепчет она.

Я нахожусь в полном упоении от этого великолепного выражения покорности на ее лице. Она стонет все громче по мере того, как разгорается ее возбуждение, и мне приходится постоянно ее шикать. Я прижимаюсь поцелуем к ее тяжело дышащему рту.

— Тише, любовь моя.

Она судорожно кивает, но тут очередная волна удовольствия накатывает на нее, и она снова стонет. Люси не может или просто не хочет помнить о том, что нужно вести себя тихо, поэтому я убираю руку.

— Нет. Пожалуйста, не останавливайся. Я буду тихо, — умоляюще шепчет она.

— Обещаешь?

Она прикусывает нижнюю губу и кивает, глядя на меня молящими глазами.

— Будешь молчать, пока я трахаю тебя пальцами?

— Да. Клянусь тебе.

— Ты хочешь, чтобы я трахал тебя пальцами?

Она хватает меня за ткань рубашки, сжимая ее в кулаках.

— Да. Да.