Запретная клятва

Глава 8

Дамиано

Приказы отца все еще звенят у меня в ушах, когда я подхожу к складу вместе с Альдо и Джузеппе. Защищать активы Бароне любой ценой.

Сейчас не время для того, чтобы люди думали, будто могут забрать то, что принадлежит нам.

Ему не нужно повторять дважды. Никто не заберет то, что принадлежит мне.

Власть в Малусе меняется. Дон Аньелло Монтони был могущественным союзником Бароне, но теперь он мертв. Кристиано Монтони — новый дон семьи Монтони, и он еще не обозначил четко свою лояльность. По отношению к старым семьям, вроде нашей? Или к семье мужа своей сестры, Вичи? Винченцо Вичи не доверяет союзникам человека, который вырезал его семью, и это может коснуться и нас, если мы станем слишком дружелюбны с доном Кристиано. Тем временем Соколи кружат вокруг нас, как акулы.

Ночь тиха и безмолвна, пока я не слышу звук покатившегося камня по площадке позади меня. Альдо и Джузеппе продолжают идти к складу, но я оборачиваюсь и достаю пистолет, высматривая в темноте любые признаки движения.

Я знаю, что здесь кто-то был, потому что сработала тихая сигнализация.

Конечно, они не могли все еще оставаться здесь.

Позади меня солдаты отца открывают тяжелую дверь склада, включают свет и заходят внутрь. Желтый свет заливает тени и освещает площадку. Я продолжаю двигаться вперед, прочь от склада, к стопке поддонов на краю площадки, частично заросшей сорняками. На землю падает приметная тень. За этими поддонами кто-то прячется. Черт побери. Тот, кто забрался сюда, все еще здесь, и я направляю на него пистолет.

Изнутри склада я слышу:

— Альдо, это растяж...

Ночь разрывается на части.

Гремит оглушительный взрыв, и жар обжигает мне затылок.

Меня швыряет вперед, и я выпускаю из рук пистолет.

Вокруг меня бушует пламя. Это мой чертов кошмар наяву.

Пока ревет огонь и кружится голова, я снова и снова вижу, как Люси вбегает в тот наркопритон, когда он взрывается пламенем и осколками стекла.

Я приподнимаюсь на локтях и пытаюсь встать на ноги. Затем чьи-то руки хватают меня и поднимают. Грубые, жестокие руки.

— Сам принц Бароне. Можете в это поверить, парни? Мы чуть не превратили сынка дона в кошачий корм.

Вокруг меня раздается злобное хихиканье. Руки, сжимающие меня, покрыты татуировками в виде пауков.

Соколи.

Мое и без того бешено бьющееся сердце ускоряется вдвое. У меня нет оружия, а мои солдаты мертвы. Когда отец не дождется от нас вестей, он поймет, что что-то случилось, но к тому времени будет уже слишком поздно. Если Соколи набрались наглости устанавливать смертоносные ловушки на наших складах, мне крышка.

Кто-то подгоняет фургон к площадке, меня тащат к нему и открывают заднюю дверь. Темное, пустое, грязное нутро зияет, как могила.

Они усаживают меня на край фургона, приставив пистолет к голове, пока спорят о моей участи. Пытать меня, убить или потребовать выкуп? Они похожи на демонов на фоне пламени и дыма, извергающегося в ночное небо. Их пронзительный смех и крики умирающих наркоманов эхом отдаются у меня в ушах. Запах горящей плоти доносится до моего носа, и желудок выворачивает наизнанку.

Один из мужчин поворачивается ко мне и толкает:

— С кем там твой папочка собирается дружить? С Монтони? С Вичи? Или он действует в одиночку?

Наконец я узнаю человека, нависшего надо мной. Он слегка шепелявит, потому что однажды я вонзил ему вилку в язык за то, что он расстроил Люси. Когда я не отвечаю, он бьет меня по лицу. Я моргаю и трясу головой, чтобы вернуть четкость зрению.

И тут я вижу ее.

Женщина идет к нам, за ее спиной полыхает склад, а силуэт очерчен пламенем. Видение настолько прекрасное, что у меня перехватывает дыхание. Ангел.

Сотканный из чистого огня.

Окружающие меня люди понятия не имеют, что она позади них. Она поднимает руку, и на долю секунды я задаюсь вопросом, не манит ли она меня. Не пришла ли она, чтобы забрать меня на небеса.

Но я не мертв, и это не вознесение.

У нее в руках пистолет.

В ночи грохочут выстрелы. Двое мужчин падают на землю. Третий, тот самый Соколи, которого я предупреждал больше никогда не ступать на территорию Бароне, начинает поворачиваться и поднимать оружие. Чтобы направить его на моего ангела.

С рыком я вонзаю кулак в живот этого человека, а затем наношу несколько ударов в лицо, рассекая костяшки пальцев о его зубы. Вырвав у него пистолет, я дважды стреляю ему в грудь. Все мое тело дрожит. Огонь, взрыв и ужасные воспоминания заставили адреналин бешено хлынуть по моим венам.

На земле лежит разбитая бутылка. Я хватаю ее, держу за горлышко и вонзаю острый край в рот этого человека.

— Я предупреждал тебя, что заберу твой гребаный язык, — шиплю я, проворачивая осколки стекла у него во рту. Я режу ему щеки и язык, втирая стекло в его лицо.

Я чувствую руку на своей спине. Голос, который я нежно люблю, зовет меня по имени. Я хочу стереть этого человека с лица земли. Я вытаскиваю разбитое стекло, а затем снова вонзаю его. Соколи кричит и перестает двигаться, но я продолжаю вонзать острые осколки в его лицо.

— Дамиано, он мертв.

Тонкая рука касается моей, и, наконец, кровавая пелена отступает.

Я отбрасываю стекло в сторону и прижимаю Люси к себе.

— Люси. Любовь моя. Любовь моя.

Мои руки намертво сжимаются вокруг нее, пока мое тело содрогается от облегчения. Она в порядке. Она здесь.

Люси осыпает поцелуями все мое лицо. Ее щеки мокры от слез.

— Тебя могли убить. Я чуть не потеряла тебя. Если бы ты тоже зашел на этот склад...

Мы не можем насытиться друг другом. Наши сердца отчаянно жаждут слиться воедино.

Это она пряталась за поддонами. Она пошла за мной сюда. Я хватаю ее за предплечья.

— Тебя могли убить. Зачем ты сюда пришла?

— Потому что мне нужно быть именно здесь, — яростно говорит она. — Я знаю, что мы в мафии. Я буду работать с тобой. Мы будем защищать друг друга. Я больше никогда не отойду от тебя ни на шаг. Никогда.

Я со стоном сажусь на край открытого фургона и обнимаю ее за талию, утыкаясь лицом в ее грудь. Она полностью моя. Вся для меня, и ни для кого больше. Моя прекрасная, неприкосновенная тайна.

— Если бы только это могло быть правдой.

— Дамиано, помни, кто мы такие. Мы можем получить все, что захотим.

— Это слишком опасно. Отец не позволит.

— Отцу необязательно знать.