Страница 3 из 16
Глава 3. Железные правила
После краткого проблеска человечности Арсений снова надел маску безразличия — так быстро и ловко, будто она была частью его кожи. Он резко отдёрнул руку от прикосновения Амелии, и его лицо в мгновение ока стало непроницаемым, словно высеченным из чёрного гранита. В глазах больше не было даже намёка на тот странный блеск, что мелькнул мгновение назад, — только ледяная пустота.
— Не стоит строить иллюзий, — холодно произнёс он, и голос его звучал как лезвие, скользящее по металлу, острый и беспощадный. — Ты здесь не для того, чтобы «помогать» мне или «спасать». Ты здесь, потому что так нужно. Потому что я так решил.
Амелия отступила на шаг, чувствуя, как надежда, едва вспыхнувшая внутри, гаснет, словно задутая свеча. Её пальцы невольно сжались, впиваясь в ткань платья, а в горле встал ком — горький, удушающий.
— Но вы же сами сказали… — начала она, голос дрогнул на первом же слове.
— Я сказал то, что посчитал нужным сказать в тот момент, — перебил он резко, безжалостно, не давая ей закончить. — Запомни раз и навсегда: в этом доме есть правила. Ты будешь их соблюдать. Без исключений. Без обсуждений.
Он сделал шаг вперёд, нависая над ней, и Амелия невольно вжалась в холодную оконную раму. За спиной чернел сад, но теперь он казался не просто тёмным — зловещим, полным теней, которые могли бы поглотить её, если бы она попыталась бежать.
— Правило первое, — его голос стал ещё холоднее, почти безжизненным. — Ты не покидаешь особняк без моего разрешения. Ни на шаг. Ни на минуту.
Он сделал паузу, внимательно наблюдая за её реакцией. Амелия почувствовала, как по спине пробежал ледяной пот.
— Правило второе, — продолжил Арсений, и каждое слово звучало как удар хлыста, оставляющий невидимые рубцы на душе. — Ты не общаешься ни с кем из внешнего мира без моего ведома. Никаких писем. Никаких встреч. Никаких тайных разговоров.
Ещё шаг вперёд. Теперь он стоял так близко, что она могла разглядеть мельчайшие детали его лица: жёсткую линию челюсти, холодный блеск глаз, едва заметную морщинку у виска.
— Правило третье, — его голос опустился до шёпота, от которого по коже побежали мурашки. — Ты появляешься там, где я скажу, когда я скажу, и выглядишь так, как я захочу. Ты — часть декора этого дома, Амелия. Красивая, послушная кукла, которая выполняет свою роль.
Каждое слово било точно в цель, лишая её остатков надежды. Амелия сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, оставляя полумесяцы царапин. Боль помогла ей собраться, заставила поднять голову и посмотреть ему в глаза.
— А если я откажусь? — её голос дрожал, но она заставила себя произнести эти слова чётко, глядя прямо в его ледяные глаза.
Арсений медленно улыбнулся — но в этой улыбке не было тепла, только угроза, скрытая за вежливой маской. Он слегка наклонил голову, изучая её, как коллекционер изучает редкий, но непокорный экземпляр.
— Тогда я напомню тебе, почему семья Морозовых держит этот город в кулаке, — произнёс он спокойно, почти равнодушно, но в этом спокойствии чувствовалась подавляющая сила. — Твой отец уже подписал все бумаги. Он знает, что будет, если попытается пойти против меня. И ты тоже должна это знать.
Амелия побледнела. Она знала, что отец пошёл на этот брак не по своей воле — его заставили. Но слышать это вслух, из уст самого Арсения, было невыносимо. Перед глазами промелькнули образы: отец, бледный и подавленный, подписывает документы; мать, сжимающая её руку в последний раз; младший брат, который ещё не понимает, что их семья теперь принадлежит Морозовым.
— Вы… вы просто монстр, — прошептала она, и в её голосе прозвучала не только ненависть, но и отчаяние.
Арсений сделал шаг назад, словно наслаждаясь её болью. Его глаза сверкнули холодным, почти хищным блеском.
— О, я гораздо хуже, чем ты можешь себе представить, — спокойно ответил он, и в его тоне не было ни капли угрозы — только констатация факта. — И если ты будешь умной девочкой, то никогда не узнаешь, на что я действительно способен. Потому что, когда я снимаю маску, даже тени отступают в страхе.
Он развернулся и направился к двери, его шаги гулко отдавались в тишине комнаты. У самого порога он остановился, не оборачиваясь.
— У тебя есть час, чтобы привести себя в порядок, — бросил он через плечо. — Через час ты будешь в столовой. В платье, которое я выбрал. И с улыбкой на лице. Это не просьба.
Дверь захлопнулась за ним с глухим стуком, словно захлопнулась крышка гроба. Амелия осталась одна, прижимаясь к оконной раме, чувствуя, как по щеке скатывается одинокая слеза. В этот момент она поняла: её настоящая борьба только начинается.