Страница 57 из 89
— Ещё одно слово о том, чтобы уйти от меня, — прорычал он мне в ухо, — и я потеряю последний кусочек себя, который не хочет разорвать тебя на части. А сейчас ты будешь лежать смирно. Его голос не был громким. Он был опасно тихим. Предупреждение, которое вибрировало в моих костях.
Я чувствовала себя в ловушке, как зверёк, бьющийся в силках.
— Ты не можешь просто так контролировать меня, — огрызнулась я, хотя мой голос прозвучал слабее, чем мне хотелось. Его хватка на моих запястьях усилилась, словно он мог выдавить из меня самое неповиновение. Я чувствовала жар его кожи, напряжение, вибрирующее сквозь него, и глубоко внутри меня росло ужасное осознание: он имел в виду каждое чёртово слово. Страх пополз внутрь меня, холодный и парализующий, смешиваясь с греховным жаром, который я не могла объяснить. Моё тело предало меня, откликаясь на его доминирование, на тьму, исходящую от него. И это пугало меня почти больше, чем его слова.
Он схватил мои запястья и зафиксировал их над головой, его вес неумолимо вдавливал меня в матрас.
— Я покажу тебе, что значит принадлежать мне.
Я услышала слабое шипение, когда он потянулся к брюкам, висевшим на стуле у кровати, и выскользнул ремень из шлёвок. Звук, от которого моя кровь застыла. Прежде чем я успела осознать, холодная, грубая кожа обернулась вокруг моих запястий. Резким, беспощадным движением он затянул ремень. Испуганный вздох сорвался с моих губ. Паника вспыхнула во мне, острая и настоящая. Но вместе с ней пришёл жар. Жар, который я ненавидела. Я знала, что должна бояться, должна сопротивляться, должна кричать. И всё же моё тело предало меня — дрожа, ноя, сгорая от желания к нему, даже когда страх сворачивался клубком в груди. Это противоречие разрывало меня сильнее, чем когда-либо могла бы его хватка.
— Пожалуйста… — прошептала я, хотя сама не знала, о чём умоляю. Во мне бушевала буря. Я знала, что должна бояться. И всё же — я хотела этого. Я хотела увидеть, как далеко он зайдёт.
— Что ты собираешься со мной сделать?
— Тсс, — пробормотал он, его голос был почти нежным. Почти. Даже если бы я хотела, я не могла бы отрицать — моё тело дрожало от желания. Я ненавидела себя за это. И я любила его за это. Я хотела, чтобы он сломал меня. Не чтобы ранить — а чтобы доказать, что я его. И именно этого я жаждала.
Он шлёпнул меня по заднице ладонью — не ласково, не игриво. Было больно. И в то же время что-то внутри меня разгорелось сильнее, так, что я не понимала. Я зарылась лицом в одеяло, чтобы не закричать. От боли. От стыда за то, что хочу его, несмотря ни на что. Он наклонился надо мной, прижимаясь ко мне. Он был возбуждён. Возбуждён, потому что я дрожала. Возбуждён, потому что я была в его власти.
— Ты чувствуешь это, Дейзи? — пробормотал он мне в ухо. — Ничто так не заводит меня, как видеть тебя такой подо мной.
Это было мерзко. Всё это. Но я хотела большего. Я хотела его. Я хотела его так сильно, что больше не узнавала себя.
Из моего горла вырвался надломленный звук — не крик, не слово. Просто сырой, придушенный шум.
— Чем больше ты дрожишь, тем сильнее я хочу тебя. — Его рука скользнула ниже, по моей заднице, медленно, намеренно, жестоко. — Ты должна плакать, Дейзи, — прошептал он. — Вместо этого я чувствую, как ты становишься мокрой. Его слова утягивали меня всё глубже в бездну.
Я извивалась под ним, как могла — щекой, прижатой к матрасу, руками, связанными над головой. Я чувствовала, как он переместился сзади. Его руки скользнули по моим бёдрам, медленно, контролируемо, прежде чем раздвинуть их. Я позволила ему. Что ещё я могла сделать? Я была его.
Он наклонился ниже. Его дыхание коснулось моей кожи — горячее, требовательное. Затем его губы прикоснулись ко мне — прямо туда, где болело сильнее всего. Сзади. Его рот взял меня. Я могла бы закричать. Не от боли. От сводящего с ума удовольствия, обрушившегося на меня. Как один человек мог быть одновременно и бурей, и убежищем?
Я хотела сказать нет. Хотела вырваться. Сказать ему остановиться. Что он заходит слишком далеко. Но моё тело кричало о другом. Моё тело цеплялось за это ощущение, словно это было больше, чем похоть. Словно это было доказательством. Доказательством, что я всё ещё существую. Доказательством, что он всё ещё хочет меня. И в этом была моя проклятая ошибка.
Я чувствовала его язык, его голод, его абсолютный контроль. Я чувствовала, как сама моя суть предаёт меня.
Ты не хочешь этого
, — кричал мой разум. Не так. Но моё сердце кричало громче: он нужен тебе. Я сильнее прижалась лицом к подушке, чтобы не сломаться — ни перед ним, ни перед собой. Я боролась изо всех сил. И я проиграла. И я кончила. Я кончила в его голод, в его одержимость, в его тьму.
— Меня сводит с ума видеть, как ты кончаешь из-за меня.
Я судорожно втянула дрожащий воздух.
— Я хочу чувствовать тебя внутри себя, Дамиан. — Он был нужен мне. Сейчас.
Он медленно выпрямился, схватил меня за бёдра и перевернул на спину. Его взгляд был холодным. Непреклонным.
— Встань, — приказал он.
Я подчинилась. Мои ноги дрожали, дыхание было прерывистым, но он держал меня крепко — не давая выбора, не давая пути к отступлению.
— А теперь, — тихо сказал он, — встань на колени.
Я подчинилась, медленно опускаясь.
Затем он схватил меня за волосы и запрокинул моё лицо вверх, так что я была вынуждена смотреть на него.
— Ты хочешь меня? — пробормотал он. — Тогда докажи это.
Я колебалась, но холодное выражение его глаз не оставляло сомнений.
— Скажи, что я нужен тебе. Что ты не можешь жить без меня. Умоляй принадлежать мне. И умоляй, чтобы я трахнул тебя.
Слова горели в воздухе — неизбежные, требовательные. Его хватка оставалась крепкой, пока он изучал меня, смакуя каждое подёргивание, каждую дрожь. Моё горло сжалось. Слова рвались наружу, но стыд и гордость сдерживали их. Тишина сгущалась, удушающая. Его хватка на мне усилилась. Его глаза были безжалостны.
— Давай, — пробормотал он. — Скажи это.
Зачем ему было слышать это? Зачем требовать, чтобы я сказала это? Потому что ему было недостаточно того, что я хочу его. Он должен был знать. Он должен был услышать это — из моих уст, вопреки моему стыду, вопреки моему страху, вопреки тем жалким остаткам гордости, за которые я всё ещё цеплялась. Он хотел, чтобы я призналась — не ему, а себе самой, под ним. Признать, что я действительно чувствовала. Что я хочу его именно таким, какой он есть. Не вопреки его тьме, а из-за неё.