Разрушенные. Книга 1

Задыхаясь, она откинулась назад, глаза остекленели, губы припухли. Она была наркотиком, и я был зависим. Мой член пульсировал. Я не мог больше ждать. Я расстегнул свои брюки и освободил себя, толстые вены выступили. Её глаза расширились. Я навис над ней, моя рука сжалась на её горле.

— Возьми это, — приказал я. Я хотел, чтобы она попробовала меня на вкус.

Она наклонилась вперёд, губы сомкнулись вокруг моей головки — горячо, влажно, рай. Я должен защищать её, а не уничтожать. Но, блядь, я не мог остановиться. Мои пальцы запутались в её волосах, удерживая её неподвижно, пока я толкнулся вперёд, жёстко, неумолимо, глубоко в её горло. Её вырвало, сдавленный всхлип вырвался, и это сделало меня только безумнее. Она выглядела так чертовски горячо, принимая меня — губы растянуты, глаза влажные. Мои толчки стали жестокими, её ногти впились в мои бёдра, когда она удерживала себя. Я прорычал.

— Глубже, Дейзи. Я хочу, чтобы ты чувствовала всего меня.

Её глаза встретились с моими, широкие, сияющие, полные преданности. Мой разум разлетелся на куски. Она делала меня слабым. Она делала меня больным. И мне это нравилось.

— Хватит, — прорычал я, вырываясь. Её дыхание было рваным, её губы влажные и опухшие от меня. Мне нужно было пометить её.

Она будет моей навсегда. Моя рука обхватила мой член, тяжёлый и пульсирующий. Её лицо — потное, раскрасневшееся, губы разрушенные от того, как я её использовал, — было зрелищем, которое уничтожало меня. Я дрочил быстро и жёстко, глаза прикованы к каждой детали: её грудь, вздымающаяся от дыхания, пот, стекающий между ними.

— Смотри на меня, — приказал я. Она подчинилась. Моё дыхание вырвалось из груди, рваное и неровное. Освобождение разорвало меня, горячие струи пролились на её лицо — покрывая её щёки, её губы, скользя по её шее и груди. Я провёл пальцами по этому месиву, размазывая его по её коже, отмечая её, заявляя на неё права. Она была моей. Отмеченной мной.

Тяжело дыша, я рухнул рядом с ней, грудь в смятении. Она была безупречна. Я был монстром. Её монстром. Не потому, что я только что трахнул её — а потому, что я знал, что она ищет во мне, и никогда не дам этого: любви. Безопасности. Верности.

Я никогда не спасу её. И она всё равно будет любить меня.

Я потянулся к пачке салфеток на консоли, оторвал несколько и сунул их в её руку.

— Вот, — пробормотал я.

Я должен был дать ей так много больше. Вместо этого я протянул ей чёртов клочок бумаги.

Она начала вытирать мою сперму со своей кожи, и что-то внутри меня закричало. Она не должна смывать это. Она должна носить это. Дышать с этим. Думать с этим. Жить с этим. Я хотел, чтобы каждый, кто смотрит на неё, чувствовал, что она принадлежит мне.

Не добровольно. Не нежно. Безвозвратно.

Боже, что, сука, со мной было не так? Я хотел защищать её, уберечь от её демонов, целовать её шрамы, пока они не исчезнут. И в то же время я хотел владеть ею. Связывать её. Спрятать её от мира, чтобы никто никогда не мог коснуться её, кроме меня.

Я был проклят. И она была либо причиной — либо моим спасением. Я больше не знал. Всё, что я знал, это: если она продолжит вытирать себя начисто, она стирает меня.

Я был так чертовски болен.

— С этого момента ты не делаешь ни шагу без телохранителя, — сказал я. — И ты никуда не ходишь без моего разрешения. Ты меня поняла?

Это было неправильно. Но это было всё, что у меня было. Я уничтожу её, если придётся. Но я не потеряю её.

— Как бы не так! — выплюнула она, её глаза горели, как угли. Она швырнула скомканную салфетку мне в грудь. — Ты больной.

Я схватил её за запястья, мои пальцы сжались, как сталь. Одним решительным движением я толкнул её обратно на кожаное сиденье. Её тело ударилось с глухим стуком, её дыхание перехватило, когда я запер её в клетке. Одной рукой я прижал её запястья над головой, мои колени зафиксировали её бёдра подо мной.

Её волосы разметались по коже, как тёмная вуаль, растворяющаяся вокруг неё. Она могла сопротивляться. Но не сопротивлялась. Она хотела этого. Она хотела меня.

Она могла остановить меня.

Свободной рукой я убрал влажную прядь с её щеки, моё дыхание скользнуло по её коже.

— И тебя заводит эта болезнь, — прорычал я.

— Скажи мне, чего ты хочешь, Дейзи, — прошептал я, наклоняясь ближе, мой рот у её уха. — Скажи мне, что тебе нужно. Не лги мне.

Скажи, что я тебе нужен. Хочешь меня. Что я единственный.

— Скажи это. Ты бы предпочла быть сейчас со своим бывшим? Ты хочешь, чтобы он обнимал тебя? Ты хочешь, чтобы его руки были на тебе вместо моих?

Боль в её глазах была криком, который она проглотила.

— Ты трагическая героиня, Дейзи Элфхорн, — пробормотал я. — Зажатая между своим желанием быть свободной и своей тоской быть удерживаемой. Тебе нужна боль, потому что она доказывает, что ты жива. Итак, скажи мне, что теперь? Ты будешь подчиняться мне, держаться подальше от своего бывшего, или ты хочешь, чтобы я остановился и отпустил тебя?

— Я не хочу, чтобы ты останавливался, — выдохнула она, её взгляд прикован к моему, широкий и сырой. — Я хочу остаться с тобой. Ты нужен мне. Ты прав, я зависима. От тебя. От всего, что ты даёшь, и всего, что ты забираешь.

Её слова разорвали что-то во мне. Она выбрала меня. Не свет. Мою тьму.

— Даже если это уничтожит меня, — продолжила она. — Я не могу жить без тебя. Каждое прикосновение, каждое слово затягивает меня глубже. Я не целостна без тебя. Я хочу тебя, несмотря на боль. Несмотря на тьму.

Тьма.

Слово прогремело во мне, как клятва. Она не просила о спасении. Она не цеплялась за надежду. Она выбирала мою тьму. Я буду удерживать её всё время падения. И именно это сломало меня. Не потому, что я верил, что смогу удерживать её вечно. А потому, что я знал, что никогда не отпущу её.

Она понятия не имела, как глубоко это падение. Но я буду удерживать её всё время падения.

Я наклонился к ней, прижавшись лбом к её лбу, наши дыхания переплелись.

— Ты никогда не сбежишь от меня, — прошептал я. Даже если попытаешься. Слова были не громкими, но каждое несло тяжесть обещания. — Я никогда не отпущу тебя. Ты моя. Навсегда.

И если ты умрёшь, Дейзи… ты умрёшь с моим именем на губах.