Разрушенные. Книга 1

Его глаза заострились, потемнели. Угроза под его словами была безошибочной.

— Мне не нужно согласие Дамиана, когда дело доходит до завоевания чьего-то расположения. Сделать ли тебе предложение, от которого ты откажешься… — Его слова повисли незаконченными. Его взгляд снова скользнул к лестнице, где появился Дамиан с Сильвией. — Что ж, всегда есть другие способы обеспечить твою… поддержку, мисс Элфхорн.

Он подмигнул. Медленно. Намеренно. Ещё одна дрожь пронзила меня. Он хотел, чтобы я почувствовала его власть.

Дамиан вернулся за стол, лицо нечитаемое. Сильвия, напротив, улыбалась с тихим торжеством.

— Моя дочь рассказала тебе, чего она хочет? — спросил Мейсон, голос ровный, глаза прикованы к Дамиану.

По лицу Дамиана пробежала тень, которая исчезла так же быстро, как и появилась.

— И когда это будет? — настаивал Мейсон, его властность размеренная.

— Поскольку все важные вопросы обсуждены, ты можешь пойти с Сильвией немедленно.

Мейсон поднялся, его тон не оставлял места для отказа.

— Ты знаешь, я не могу отказать своей дочери ни в чём. Если она хочет провести вечер с тобой, Дамиан, я предлагаю тебе позволить это. Мне было бы жаль видеть, как наша сделка срывается из-за её разбитого сердца. Она не переставала говорить о тебе несколько дней.

Тишина растянулась туго. Дамиан кивнул, отстранённость встала на место, как броня. Моя грудь сжалась, словно земля ушла из-под меня.

— Хорошо, — сказал он. Его голос ничего не выдавал.

— Дейзи, я отведу тебя к водителю. Он вернёт тебя в отель.

Я медленно поднялась, встречая его взгляд холодным выражением, которое не чувствовала.

— Конечно. Мистер Мейсон, Сильвия, было приятно познакомиться, — сказала я, заставляя себя быть вежливой, и последовала за Дамианом из ресторана.

Воздух между нами был густым, удушающим от того, чего ни один из нас не сказал. Машина ждала снаружи, сверкая под уличными фонарями. Дамиан открыл дверь.

Я повернулась к нему ещё раз, прежде чем скользнуть внутрь.

— Ты знаешь свои приоритеты. Приятного вечера.

Я опустилась на сиденье, когда Ференц забрался рядом со мной. Дамиан задержался у двери, лицо замаскировано, рука сжимала раму.

— Так и будет, — прорычал он, захлопывая её. Два глухих стука ударили по крыше.

Я вздрогнула. Машина отъехала.

Мгновения спустя я рванула мини-холодильник в поисках самого крепкого напитка, который могла найти. Мои пальцы обхватили бутылку виски. Я открутила её, прижала к губам и сделала глубокий глоток. Жжение обожгло горло. Слёзы последовали за ним. Унижение. Боль. Одиночество, которое казалось невыносимым.

Ференц сидел неподвижно, наблюдая. Он протянул мне носовой платок.

— Вам не стоит этого делать, мисс Дейзи.

— Чего? Пить?

Он покачал головой.

— Плакать из-за него. — Его голос был тихим, и тяжесть сострадания в нём сжала моё горло.

Я горько фыркнула и выпила снова.

— Это моя вина. Он предупреждал меня не раз.

— Мистер Миллер сложный человек, — тихо сказал Ференц.

Я с трудом сглотнула и повернулась к окну, огни города проносились мимо. Ещё один глоток. Мой лоб прижался к прохладному стеклу. Слёзы не прекращались. Поездка в отель казалась бесконечной, каждая секунда наполнена правдой: я влюбилась в мужчину, который, возможно, никогда не полюбит — или не будет уважать — меня в ответ.

Часами позже я сидела, съёжившись в тёмном углу отельного бара, наполовину рухнув на диван. Ференц остался со мной, пока двое других охранников вернулись к Дамиану. Я говорила ему не раз, что он может уйти, но он отказывался — безмолвный и неподвижный у двери. Вероятно, приказы Миллера. Так он простоял там часами, наблюдая, как я пью себя в забытье.

Пустые стаканы были разбросаны по столу — свидетельство долгой, одинокой ночи саморазрушения. Моя голова тяжело опустилась, комната кружилась. Приглушённая музыка и гул других гостей проплывали мимо, далёкие и бесформенные.

Голос прорезал дымку. Знакомый. Властный.

— Где она?

Тон Дамиана разрезал комнату. Он нашёл меня быстро — гнев в его глазах и что-то, что я не хотела называть.

— Блядь, Дейзи, сколько ты выпила? — Он понюхал стакан, затем с грохотом поставил его. — Ты рехнулась?

— Какая тебе разница? — Мои слова заплетались. — Уходи. Ты всего лишь тень.

Он собрал мои туфли, затем поднял меня — непреклонный, но осторожный. Лунный свет разлился по комнате, когда он уложил меня на кровать и натянул на меня одеяло. Последним, что я увидела, были беспокойство и сожаление, скользящие по его лицу.

Ошеломлённая, я проснулась с раскалывающейся головой. Свет струился сквозь тонкие шторы, впиваясь в глаза. Потребовались секунды, чтобы понять: я не в своей комнате.

Похмелье терзало мой череп. Я осторожно выпрямилась, всё ещё в вчерашнем платье — помятом, перекрученном. Память возвращалась фрагментами. Рядом раздавались приглушённые голоса. Я покачнулась к смежной двери и приоткрыла её.

Дамиан стоял у окна, телефон у уха, голос низкий.

— Я не знаю, почему она не сказала тебе, что мы здесь, но я уверен, есть причина.

Завтрак был разложен на столе: фрукты, выпечка, сок. Кофе ароматизировал воздух.

— Конечно, я позаботился об этом. Я также создал три облачных файла, — сказал он. Его глаза встретили мои, затем скользнули прочь. — Я понимаю. И когда? — Его лицо было каменным. — Хорошо. И сколько времени это у него займёт?

Я выскользнула, тихо закрыв за собой дверь. В коридоре я поняла, что моя ключ-карта исчезла.

— Чёрт возьми. — Мой голос сорвался. Изнеможение давило, пока я не опустилась на пол, прижав колени к груди. Слёзы жгли и вырывались, прошедшая ночь давила, беспощадная. Запертая снаружи, раздетая догола, внутри и снаружи.

— Прекрасно, — прошептала я, зарывая лицо в ладони.

Щелчок. Открывающаяся дверь. Я подняла голову. Дамиан. Его глаза, обычно непроницаемые, показывали что-то ещё. Беспокойство.

Он подошёл ко мне без звука — намеренно, осторожно. Из кармана он достал карту, провёл ею, открыл мою дверь. Но он не ушёл. Он опустился на колени передо мной, достаточно близко, чтобы я уловила острый, знакомый запах его. Его пальцы откинули мои волосы назад, лёгкие, как дыхание, словно он мог стереть всё одним этим прикосновением.

— Я хочу улететь обратно. — Мой голос разбился, сырая мольба.

Он удержал мой взгляд. Безмолвный. Затем он один раз кивнул. Никаких споров. Он поднял меня на руки и унёс внутрь.