Разрушенные. Книга 1

— Дейзи Элфхорн, — сказала я. — А это моя подруга, Дженн Морински.

— Доминик Сантарес. — Его рукопожатие было крепким, хватка намеренной. Жар пополз под мою кожу под его взглядом.

— Доминик — босс моего кузена, — вставил Ричард.

Глаза Дженн расширились. — Вы тот самый Доминик Сантарес?

— Собственной персоной.

— Я знала. Santares Industries — глобальный игрок на рынке искусства. Традиционные и цифровые произведения, частные коллекции, аукционные дома по всему миру.

— Начитанная, — сказал он, одна бровь приподнялась, явно впечатлённый.

— Я читала о вас статью в New York Times. В поезде.

Доминик слабо улыбнулся, наклонив голову в знак признательности.

— Приятно познакомиться с вами обеими. Наслаждаетесь вечером? — Его взгляд не покидал меня.

— Наслаждаемся, — ответила Дженн.

Ричард наклонился к Доминику. — Дженн учится на ветеринара.

— Ветеринаров никогда не бывает достаточно, — ответил Доминик.

Пока Дженн и Ричард говорили, я осушила свой бокал и поставила его обратно на стол.

— И как же построить такую империю, как Santares Industries? — спросила я.

Улыбка Доминика расширилась.

— Сочетая страсть с деловой хваткой. Рискуя, отказываясь сдаваться, всегда держа в уме общую картину.

Жар подпитывал его голос, почти благоговейный, связывающий его с искусством, о котором он говорил. Это удерживало меня там, пленённой. Он поднял свой бокал, медленно и намеренно вращая жидкость.

— А что насчёт вас, Дейзи? — Его взгляд пригвоздил меня, словно я была редкой картиной. — Чем вы зарабатываете на жизнь?

— Я работаю в антикварной лавке.

Его бровь поднялась, искренний интерес вспыхнул.

— Антиквариат? Тогда мы практически коллеги.

— Я каталогизирую предметы, анализирую их происхождение, документирую их историю. Это о том, чтобы вытащить их истории на свет.

— Это звучит замечательно. У вас, должно быть, истинное понимание культуры.

— Так и есть. Я изучала историю искусства. У каждого предмета есть своё прошлое. Моя работа — сохранять эти повествования.

— Хранительница прошлого, — мягко сказал он, наливая шампанское в бокал и пододвигая его ко мне.

— Спасибо. А что привлекает вас в мире искусства?

Доминик откинулся назад, медленно отпивая.

— Для меня искусство переживает время и пространство. Язык без конца. Понятный независимо от века. Каждый предмет несёт эмоцию, каждый мазок говорит об эпохе, из которой он родом. Каждый — окно в другой мир.

— Это… красиво сказано. — Я ненавидела то, что он произвёл на меня впечатление.

Я рассказала ему о некоторых из моих любимых работ. Он слушал внимательно, вопросы острые, внимание прикованное. Разговор лился, бокал за бокалом. Он никогда не давал моему опустеть. Я позволила себе увлечься его страстью к искусству, пока алкоголь не настиг меня, затуманивая, размывая границы. Я выпила слишком много.

Дженн исчезла с Ричардом на танцполе, оставив меня наедине с Домиником. Он придвинулся ближе, так близко, что наши ноги касались. Его рука вытянулась вдоль спинки дивана. Если бы я откинулась назад, я упала бы в него.

Обаяние или нет, но он меня тревожил. Его взгляд, его ритм, то, как он вторгался в моё пространство. Жар от алкоголя разливался по мне, переплетаясь с беспокойством, когда его рука скользнула к моему колену, моему бедру, отдергиваясь, затем возвращаясь снова. Моя голова кружилась. Трепет нарастал вместе с головокружением.

— Плохо себя чувствуешь, Дейзи? — Его голос низко прорезался, знающий. Его рука снова скользнула на моё бедро и осталась там. Его большой палец вырисовывал круги на моей коже.

— Я в порядке, — солгала я, заставляя себя быть устойчивой. Мои нервы истрепались. Мне нужно было пространство, прежде чем это сломает меня, но моё тело чувствовалось тяжёлым, пригвождённым. Как игра, в которую я не соглашалась играть.

Это был не флирт — это было давление

. Игра, в которой я уже проигрывала.

— Можно мне воды, пожалуйста? — Мой голос сорвался.

Доминик наклонился, дыхание у моего уха.

— Конечно. Но сначала свежий воздух. — Его рука сильнее надавила на моё бедро, удерживая меня на месте.

— Немного воздуха не помешало бы, — признала я.

Он плавно поднялся и потянул меня вверх, его хватка крепкая на моей руке. Он провёл меня через клуб к лифту, который поднял нас на верхний этаж.

— Там терраса.

Он направил меня в тускло освещённый лаундж, выходящий на балкон. Ночной воздух резанул прохладой по моей коже, проясняя голову, хотя бы немного.

Мгновение спустя Доминик вернулся с водой.

— Лучше?

— Да, — прошептала я.

Тишина растянулась, ночь вдавливала в меня спокойствие. Но когда мы шагнули обратно внутрь, Доминик опустился на диван и утянул меня вниз рядом с собой. Я споткнулась, удержалась, только чтобы снова почувствовать его приближение. Его колено коснулось моего. Его рука прижалась к моей спине — непреклонная.

— Ты действительно красивая женщина, Дейзи, — прошептал он, его рука скользнула к основанию моей шеи, пальцы впились под мои волосы.

Я вздрогнула, паника сжалась в груди. Инстинкт закричал. Я резко выпрямилась.

— Теперь мы можем вернуться вниз.

Он схватил меня за руку и грубо дёрнул вниз на диван.

— Я могу придумать кое-что получше.

Я снова попыталась подняться. Он наклонился, близко, угрожающе.

Его рука сжала моё плечо, тяжесть давящая, сокрушительная.

— Здесь действуют мои правила, Дейзи, — прорычал он, голос низкий, его пальцы уже на его ремне.

Моё сердце грохнуло.

— Я бы не согласилась.

Голос прорезал воздух, как холодная сталь. Время замедлилось. Я повернула голову. Доминик застыл. Дамиан Миллер стоял в дверях. Его шаги были размеренными, почти бесшумными — тишина хищника, который знает, что убийство уже решено. Его глаза впились в Доминика, лезвия за стеклом.

— Всё в порядке, мисс Элфхорн? — Его голос был спокоен. Слишком спокоен.

Мой рот открылся. Ничего не вышло. Я могла только покачать головой.

Доминик скривил рот в кривую усмешку.

— Дамиан, расслабься. Мы просто разговаривали. Сделай одолжение, оставь нас наедине.

— Она недоступна для тебя, — ровно сказал Дамиан. — Мисс Элфхорн работает на меня.

— И что с того? — бросил Доминик.

Дамиан шагнул вперёд. Челюсть сжата. Мышцы перекатывались под кожей. Его лицо ничего не выдавало, но тишина между ними потрескивала. Она пульсировала сквозь меня, зажигая каждый нерв.