Разрушенные. Книга 1

Я повернулась, осторожно выгнув спину ровно настолько, чтобы наши тела оставались разделены. Тем не менее, его близость липла, как вторая кожа. Воздух казался электрическим — плотным, заряженным, почти осязаемым. Мой пульс колотился. Я крепче сжала артефакт, держа его между нами, как щит.

— Вот, — прошептала я.

Но Дамиан не двинулся. Он даже не взглянул на подвеску. Его глаза оставались на мне. Словно я была сокровищем.

— Око Феникса когда-то принадлежало римскому императору, — мягко сказал он, не мигая.

— Я знаю изображения императора Гая Октавия Турина, носящего его, — быстро сказала я. — Они выставлены в Риме. Но древние ватиканские манускрипты показывают его в руках Рамсеса III. Фараон верил, что он дарует бессмертие. Текст описывает, как он совершает тайный ритуал, в окружении символов, которые никто никогда не расшифровал. После этого подвеска исчезла — пока не всплыла снова в Риме. Император Гай обращался с ним как с талисманом.

Дамиан нахмурился, изучая меня, словно я явилась из другого мира. — Вы уверены в этом? Я никогда не слышал об этом.

— Вы можете найти манускрипты в Библиотеке Ватикана, — мягко сказала я, — в разделе, отведённом для тайных коллекций.

Его взгляд сдвинулся. Уважение мерцало там, да, но под ним скользнуло что-то более тёмное, тень, пересёкшая его глаза.

Не говоря ни слова, он взял артефакт из моей руки. Его пальцы коснулись моих, когда он положил предмет на бархатную ткань — осторожно, благоговейно, словно укладывал сердце.

— Мне правда пора, — сказала я, поворачиваясь к двери, пытаясь проскользнуть мимо него — ошибка.

Одним плавным движением он схватил меня за руку и притянул обратно к себе, прежде чем я успела среагировать. Мой позвоночник столкнулся с его грудью.

— Не так быстро, — прошептал он мне в ухо. Его дыхание было тёплым, ровным — слишком ровным по сравнению с бешеным стуком моего сердца.

— Я должен кое в чём признаться, — сказал он. — С первого момента, как я тебя увидел, я задавался вопросом, каково это было бы — обладать тобой. Полностью.

Его пальцы легли на мою талию. Прикосновение обжигало, словно он писал на мне. Его другая рука проложила преднамеренный путь — по моему животу, вверх по груди, останавливаясь на моём горле. Не нежно. Прикосновение, не допускающее побега.

Моё тело предало меня; неподвижность охватила меня, тяжёлая и нежеланная. Внутри я вся мерцала — страх, жар и непостижимый голод.

— И в этом проблема, — пробормотал он мне в кожу. — Я всегда беру то, что хочу. Без исключений. Но с тобой… я должен сдерживаться.

— Почему? — Мой голос звучал странно для моих собственных ушей — тонкий и незнакомый.

— Интересно, — мягко сказал он. — Такое впечатление, что ты не хочешь, чтобы я сдерживался.

Я с трудом сглотнула. Каждый нерв растянулся до предела. Его пальцы сжались на моей талии, другая рука — на моём горле, и я поняла, как мало свободы осталось. Моя спина прижималась к его животу, плечи были заперты в его груди.

Я чувствовала каждую линию его, твёрдые мышцы под рубашкой, его тепло, окутывающее меня, как вторая кожа.

А затем я почувствовала его — твёрдого, неоспоримого — прижатым ко мне.

Дрожь пронзила меня — не от страха, а от чего-то более глубокого и тёмного, что я не могла назвать, потому что уже была поймана внутри этого.

Я должна была отстраниться. Я не сделала этого.

— Почему ты должен сдерживаться? — спросила я снова, нуждаясь в ответе, как в воздухе.

— У меня есть мои причины, — сказал он, его голос вибрировал у моей шеи, впиваясь, как токсин, слишком быстрый, чтобы сопротивляться. — И поверь мне — будет мудрее не подвергать их сомнению.

Его слова обвились вокруг меня, как невидимая верёвка. Комната была такой неподвижной, что самым громким звуком было моё дыхание.

А затем я поняла — это был не только я, кого он сдерживал. Он сдерживал что-то, чего даже он боялся.

Он отпустил меня. Не резко — медленно. Намеренно. Словно отпускать меня было последним, чего он хотел — и единственным, чего он боялся. Его рука соскользнула с моей талии, его хватка ослабла на моём горле, но отпечаток его прикосновения остался вожжённым в мою кожу.

Всего мгновение назад я чувствовала каждое дыхание, каждый мускул, каждую твёрдость.

— До свидания, мисс Элфхорн. — Его голос был тёмным обещанием, глубже любого прикосновения.

Я шагнула вперёд. Пошатнулась. Едва — но достаточно, чтобы знать, что моё равновесие нарушено во многих смыслах.

Каждый шаг к двери становился тяжелее предыдущего. Моё сердце билось о рёбра, словно хотело вырваться.

Дышала ли я вообще правильно?

Мои пальцы сомкнулись вокруг дверной ручки. Прохладная. Твёрдая. Я вцепилась в металл, словно моё самообладание висело на этом единственном мгновении.

Не оборачиваясь, я знала — он смотрел на меня, его взгляд на моей спине, раздевающий меня догола одной лишь волей.

— До свидания, мистер Миллер.

Воздух коридора ударил меня, как удар — холодный, резкий. Я сжала губы. Моя кожа всё ещё горела там, где он прикасался ко мне.

А там, где не прикасался, пустота ощущалась ещё хуже.

Я должна была бежать. Закричать. Сказать что-то. Что угодно. Но я ушла, как та, кто уже находится в процессе потери себя — не уверенная, хочет ли она, чтобы её спасли.

Что он сделал со мной?

И почему я хотела, чтобы он сделал это снова?