Перед прыжком

ГЛАВА

39

ЗАЛЕЯ | ФЛОРЕНЦИЯ

МЕСЯЦ СПУСТЯ

— Каспиан не давал тебе спать всю ночь? — спрашиваю я, входя в гостиную.

Утреннее солнце льётся через большие окна квартиры, заливая деревянный пол золотистым светом. Зейл скрутился в углу дивана, с растрёпанными волосами и тёмными кругами под глазами, а Каспиан прижался к его груди.

— Скорее, я не мог отвести от него взгляд всю ночь, — шепчет он, и на его губах появляется лёгкая улыбка.

Я фыркаю. — Ты говоришь как Габриэль про Марину, — говорю я, направляясь на кухню, чтобы приготовить им бутылочки. — Я почти уверена, что он не спускает с неё глаз с тех пор, как мы вышли из больницы.

— Ревнуешь?

Я смеюсь, насыпая смесь в бутылочку.

— Совсем нет. Чем больше я высыпаюсь, тем лучше я становлюсь мамой. Если вы двое хотите пожертвовать своим сном, я не против. — Я закручиваю крышку на бутылочке Каспиана и возвращаюсь к нему. — Хочешь, я заберу его у тебя, чтобы ты мог немного поспать?

— Нет, — быстро отвечает он, беря бутылочку из моей руки. — Я сам справлюсь.

Он подносит бутылочку ко рту Каспиана, и мой сын тут же присасывается, сжимая крошечными пальчиками свой комбинезон. Вид моего младшего брата в таком виде согревает моё сердце.

— Знаешь, — начинаю я, — ребёнок на руках тебе очень идёт.

— Не начинай, — бормочет он, слегка поправляя Каспиана.

— Я серьёзно.

— Мне сейчас очень нравится мой образ жизни холостяка-дяди, — говорит он, не поднимая глаз. — Я беру детей, когда они милые, и отдаю их обратно, когда они плачут.

Я закатываю глаза и возвращаюсь на кухню как раз в тот момент, когда машинка для приготовления бутылочек снова пищит, сообщая, что бутылочка Марины готова. Я несу её в спальню, где Габриэль сидит, прислонившись спиной к изголовью кровати, и не отрывая глаз от её колыбели.

— Тебе нужно поспать, — шепчу я, пересекая комнату и осторожно поднимая её. Она шевелится, но не плачет.

Он проводит рукой по лицу. — Я в порядке.

— Нет, не в порядке. Ты выглядишь так, будто можешь опрокинуться, если я тебя хотя бы слегка толкну. — Он зевает, не успев возразить, подтверждая мою правоту. — Джованна и Паоло зайдут позже, — напоминаю я ему. — Они принесут картины и попрощаются перед нашим отъездом.

Он кивает. — Ладно, — бормочет он. — Через час. Разбуди меня через час.

— Конечно, — лгу я.

Он сползает с кровати, и как только его голова касается подушки, он засыпает, тихонько храпя.

Удивительно, насколько сильно устаёт тело, когда становишься родителем. Вдруг никакого количества сна уже не кажется достаточным.

Я устраиваюсь поудобнее, прислонившись к изголовью, и начинаю кормить Марину. Мягкие вздохи и тихое гуление, которые она издаёт, пока ест, наполняют меня теплом. Мы назвали её в честь матери Габриэля, Марины Мэтьюз. Он так и не успел с ней познакомиться, но хотел каким-то образом почтить её память. А Каспиан назван в честь моего отца, одного из самых сильных мужчин, которых я знаю.

Иногда, когда я смотрю на них, любовь, которую я испытываю, настолько ошеломляет меня, что я не знаю, что с этим делать. Чаще всего у меня наворачиваются слёзы. Я знаю, что Марина — это не Габриэлла, но иногда я представляю, что именно так бы и было. Как могло бы быть. Тоска по опыту общения с ней, которого я никогда не смогу испытать, — это то, с чем я всё ещё учусь мириться как с чем-то нормальным.

Я провожу большим пальцем по щеке Марины и моргаю, чтобы избавиться от жжения в глазах.

— Я люблю тебя, — шепчу я ей.

Когда она закончила, я меняю ей подгузник и укладываю обратно в колыбельку, наблюдая, как она потягивается, прежде чем устроиться в удобной позе и задремать. Я несу её пустую бутылочку обратно к кухонной раковине, по пути забирая бутылочку Каспиана, а затем беру его на руки у Зейла.

— Ладно, тебе тоже пора спать, — говорю я Зейлу.

— Я не устал, — возражает он. — Отдай мне моего племянника.

— Зейл, не хочу тебя расстраивать, но ты буквально выглядишь так, будто тебя сбила машина или веспа. Ты никогда не найдёшь себе девушку, если будешь так выглядеть.

— Ладно, ладно, — хмурится он, вставая и потирая глаза. — Я вздремну минут тридцать.

— Минимум, — отвечаю я, пока он, бормоча что-то себе под нос, бредёт к большому дивану.

Я улыбаюсь Каспиану, мягко покачиваясь вместе с ним по пути в спальню.

Джованна и Паоло заглянут к нам позже днём, потому что завтра я уезжаю из Италии со своей маленькой семьёй и направляюсь прямо на Гавайи, чтобы собрать там свои вещи, прежде чем навсегда вернуться в Сальтвотер-Спрингс.

Моё пребывание здесь, мягко говоря, изменило меня. Оно дало мне возможность пережить горе о прошлом, исцелиться и вновь полюбить — не только Габриэля, но и саму себя. Оно дало мне возможность снова стать матерью, не позволяя страху поглотить меня целиком. Но это не дом.

Дом — это Сальтвотер-Спрингс, где ждут меня моя семья, наши друзья и могила Габриэллы. Я не могу дождаться, когда привезу Габриэля и близнецов к ней, чтобы познакомить её с братом и сёстрой. Я хочу сидеть там всей пятеркой и рассказывать ей обо всём, что она пропустила, а также обо всём, что она сделала возможным.

Я целую Каспиана в лоб, медленно укладывая его в его кроватку.

— Наконец-то пора домой, — шепчу я.

И впервые за долгое время уход не кажется мне бегством от чего-то.

Мне кажется, что я иду навстречу этому.

Конец.