Перед прыжком

— Габриэль… — Её голос срывается. — У тебя были приступы паники каждый день с тех пор, как я рассказала тебе о беременности?

Мои челюсти сжимаются. Это та часть, о которой я мог бы солгать, чтобы избавить её от чувства вины, которое она испытает, но я не делаю этого. Я киваю, и правда ложится между нами, как упавший груз. Она прижимает руку к животу, словно её ударили, и из её горла вырывается прерывистый звук, а на глаза мгновенно наворачиваются слёзы.

— Эй, — быстро говорю я, привставая, несмотря на остаточную дрожь в груди. — Не плачь из-за меня, детка. Я заслужил это после всего, через что заставил тебя пройти.

— Нет, — говорит она дрожащим голосом. — Никто не заслуживает того, чтобы каждый день переживать приступы паники, Габриэль. Особенно не такие, не то, что я только что видела.

Её слёзы льются ручьём, она опустошена, и почему-то это причиняет мне боль сильнее, чем когда-либо причиняла паника. Я медленно протягиваю к ней руку, оставляя ей возможность отстраниться, если она захочет. В тот же миг, как мои пальцы касаются её запястья, она обрушивается на меня, словно держалась на ногах одной лишь силой воли.

— Эй, — шепчу я, обнимая её. — Иди ко мне.

Она прячет лицо у меня на груди, её плечи дрожат. Я прижимаю Залею к себе сильнее, одной рукой обнимая за затылок, а другой медленно поглаживая её по спине, как будто пытаюсь выгладить из неё всю эту боль.

— Прости, — с трудом произносит она. — Я не знала, что это так на тебя повлияет. Я не знала…

— Перестань. — Я целую её волосы. — Я не хочу слышать, как ты извиняешься за то, что сказала мне правду.

— Но ты разваливаешься на части.

— Я и раньше разваливался, — тихо признаюсь я. — Просто я это игнорировал.

Она замирает в моих объятиях, и я наклоняю голову, чтобы моя щека прижалась к её макушке.

— То, что ты два года несла всю эту боль в одиночку, — вот что ломает меня сейчас, а не правда. Тот факт, что ты прошла через это одна.

Её пальцы сжимают мою влажную рубашку. — Тебя там не было, — шепчет она.

Я с трудом сглатываю. — Я знаю. — Но эти слова кажутся слишком пустыми, чтобы выразить всю тяжесть их смысла. — Я сбежал, — продолжаю я, заставляя себя произнести это вслух. — Я сделал именно то, чего ты боялась. Снова. Я попросил у тебя времени, а потом исчез. Я оставил тебя в Позитано, как будто ты для меня ничего не значила. — Её руки сжимают мою рубашку ещё сильнее. — Но я думал, что утону в этом, — признаюсь я. — В чувстве вины. В мыслях о том, что было бы, если бы... Я не мог дышать, не представляя тебя лежащей в больничной койке совсем одной. — Мой голос срывается. — И вместо того, чтобы остаться и справиться с этим вместе с тобой, я сбежал.

Она отстраняется настолько, чтобы посмотреть на меня: её глаза красные, а ресницы влажные.

— Я никогда себе этого не прощу, — говорю я, не отводя от неё взгляда, хотя грудь сжимается. — За то, что меня не было рядом, за то, что я не заметил, как тебе больно, за то, что не задал нужных вопросов. Ты пережила беременность, роды и самую страшную утрату, которую только может испытать человек… а я гнался за золотыми медалями. — Горло сжимается, но я не отвожу взгляд. — Я должен был быть рядом, — шепчу я. — Я должен был держать тебя за руку в той больнице. Я должен был познакомиться с нашей дочерью. Я должен был скорбеть о ней вместе с тобой, а не позволять тебе нести всю эту боль в одиночку.

Новая слеза скатывается по её щеке, и я вытираю её большим пальцем.

— Я не могу это изменить, — продолжаю я. — И это меня убивает. Я не могу вернуться назад и стать тем мужчиной, который тебе был нужен. Но я могу изо всех сил постараться стать им сейчас, если ты мне позволишь. — Она изучает меня, как будто всё ещё ищет какой-то признак того, что я снова сбегу. — Я больше не буду убегать, — твёрдо говорю я. — Ни когда будет тяжело, ни когда будет больно, ни когда это заставит меня выглядеть слабым. Я больше не буду притворяться, что я непобедим. Я не хочу быть сильным, если это означает, что я потеряю тебя.

Её дыхание начинает выравниваться, и дрожь в её теле утихает.

— Я так боялась, что ты уйдёшь, — тихо признаётся она.

— Я ушёл, — говорю я, качая головой. — И мне так жаль. — Я прижимаю свой лоб к её лбу. — Но я вернулся, — шепчу я. — И я здесь сейчас. Я никуда не уйду. Ни от этого. Ни от тебя.

Залея медленно выдыхает, словно позволяя себе хоть немного в это поверить. Я прижимаю её к своей груди и держу так. Я хочу убедиться, что она больше никогда не почувствует себя в этом одинокой.

После этого она долго остаётся в моих объятиях, достаточно долго, чтобы моё дыхание полностью успокоилось, а тишина между нами не казалась готовой разорваться.

В конце концов, она отстраняется настолько, чтобы между нашими телами появилось пространство. Достаточно, чтобы напомнить мне, что близость и прощение — не одно и то же.

Её глаза снова ищут мои, всё ещё настороженные.

— Я прощаю тебя, — тихо говорит она, и облегчение нахлынуло на меня так быстро, что чуть не выбило воздух из лёгких. — Но это не значит, что я доверяю тебе.

— Я и не жду этого, — отвечаю я, качая головой.

Она кивает, один раз, выглядя облегчённой от того, что я не спорю.

— Ты сбежал, когда дела пошли плохо, и хотя я понимаю, почему ты впал в спираль, я не могу притвориться, что это не ранило меня.

У меня сжимается грудь, но я заставляю себя выдержать это чувство.

— Я знаю.

— И я не хочу быть в отношениях, где я постоянно гадаю, не заставит ли следующая трудность тебя сбежать.

— Не сбегу, — говорю я инстинктивно, и она поднимает брови.

— Я верю, что ты в это веришь, — говорит она. — Но это не то же самое, что чувствовать себя в безопасности.

Я медленно киваю. — Ладно.

Она глубоко выдыхает. — Мне нужно время, — продолжает она. — Время, чтобы убедиться, что ты не исчезнешь, когда это будет неудобно. Время, чтобы восстановить то, что мы разрушили. Я не могу просто… щёлкнуть пальцами и стать в порядке.

— Тебе и не нужно, — говорю я. — Возьми столько времени, сколько тебе нужно.

Она колеблется, прежде чем добавить: — У меня в ближайшие выходные поездка по заданию в классе, но я боюсь уезжать, теперь, когда ты вернулся.

У меня сжимается желудок. — Тогда я мог бы просто поехать с тобой.

Она качает головой. — Я хочу, чтобы ты поехал, поверь мне, но я думаю, что мне лучше поехать одной, — осторожно говорит она. — Чтобы доказать, что ты всё ещё будешь здесь, когда я вернусь, и чтобы доказать себе, что мой мир не вращается только вокруг тебя.