Перед прыжком

ГЛАВА

27

ГАБРИЭЛЬ | ФЛОРЕНЦИЯ

Не знаю, что разбудило меня: солнце, пробивающееся сквозь шторы, или разрывающая голову мигрень. Я заставляю себя медленно открыть глаза, и первое, что вижу, — стакан воды и таблетки от боли на тумбочке. Я приподнимаюсь, скривившись от боли в голове, и заглатываю таблетки, залпом выпивая весь стакан воды.

Пока я жду, пока таблетки подействуют, я пытаюсь вспомнить, что произошло вчера и как мне удалось принять душ, переодеться и улечься в постель в том состоянии, в котором я был, и именно тогда я вспоминаю о Залее.

Она пришла сюда с Паоло прошлой ночью, и хотя он ушёл, она осталась, чтобы позаботиться обо мне. После всего, что я ей сделал, она всё равно решила позаботиться обо мне, вместо того чтобы бросить меня разбираться самому, как я всегда поступал с ней.

Я её не заслуживаю. Ей нужен тот, кто будет выбирать её каждый раз, кто не сбежит, когда станет тяжело, кто будет рядом, когда она в нём нуждается. Потому что я понял: я не знаю, как быть тем человеком, которого она заслуживает.

Это было настолько шокирующим осознанием, что я сделал то, чего никогда не делал — я напился, чтобы заглушить боль.

Знакомое давление сжимает мне грудь, как будто кто-то просунул руку между моих рёбер и медленно сжимает сердце. Это то же самое чувство, с которым я борюсь каждый день в течение трёх недель с тех пор, как Залея рассказала мне о моей дочери.

Я моргаю, глядя в потолок, пытаясь успокоиться, но комната кажется тесной, а воздух — слишком густым. Мои лёгкие не наполняются так, как должны, и моё дыхание становится поверхностным, а сердце начинает колотиться.

Я сглатываю, когда в ушах начинает звенеть, а в основании черепа нарастает низкий гул.

— Ты в порядке, — шепчу я себе, переворачиваясь в постели. В руках странное ощущение, будто они немеют. Я сгибаю пальцы, но это ощущение распространяется по рукам. — Неважно, — хриплю я. — Ты не в порядке.

Грудь сжимается ещё сильнее, а горло будто заклеивается, как будто невидимая рука обхватывает его и сдавливает.

— Нет, нет, нет.

Сердце бьётся хаотично, словно потеряло контроль, и я прижимаю ладонь к грудине, как будто могу физически успокоить его, но дышать по-прежнему не могу.

Я открываю рот пошире, втягивая воздух, но ощущение такое, будто я дышу через соломинку. Лёгкие не хотят работать, и я уверен, что сейчас потеряю сознание — или хуже того. Мой мозг мгновенно цепляется за эту мысль.

У тебя сердечный приступ,

думаю я про себя.

Ты умираешь

.

По краям поля зрения всё расплывается, и по коже выступает холодный пот. Каждый звук кажется усиленным, и я пытаюсь сделать медленный вдох, как делал сотни раз перед важным матчем.

Вдох, выдох.

Но тело не слушается. Каждый вдох прерывистый, а грудь сжимается от спазмов, потому что я не могу набрать достаточно кислорода. Страх становится физическим, словно волна, с силой обрушивающаяся на меня, и я чувствую, что могу в ней утонуть.

Я сбрасываю ноги с кровати и спотыкаясь встаю на ноги.

Двигайся!

— кричу я про себя, потому что, если я этого не сделаю, я умру.

Я едва добираюсь до ванной, как уже хватаюсь за край раковины и смотрю на своё отражение. Глаза широко раскрыты, кожа бледная и липкая, а грудь тяжело поднимается и опускается.

Я выгляжу дико.

Руки дрожат, когда я поворачиваю ручку крана до упора в сторону холодной воды, и она бьёт струёй. Я без колебаний сую голову под струю, задыхаясь, когда ледяная вода обливает мои волосы и лицо. От шока на долю секунды у меня перехватывает дыхание, а потом я снова задыхаюсь.

Я хватаюсь за край раковины, пока капли стекают по моей шее, и с усилием открываю глаза, снова уставившись на своё отражение. Я выгляжу не в себе, но уже не так, будто умираю. Я вдыхаю воздух через нос, на этот раз медленнее, и задерживаю дыхание на три секунды, прежде чем выдохнуть.

Сердце всё ещё гонит, но уже не пытается прорвать грудную клетку. Удары сменяются с яростных на неистовые, а затем с неистовых на просто быстрые. Звон в ушах стихает, и комната успокаивается.

Я отворачиваю кран, вода капает с моих волос в раковину, а рубашка прилипает к спине. Руки дрожат, как будто я только что пробежал марафон, и в некотором смысле, наверное, так и было. Я только что обогнал собственный разум.

Я медленно сползаю по шкафчику, пока не сажусь на пол в ванной, прижавшись спиной к стене.

— С тобой всё в порядке, — хрипло бормочу я.

Боже. То, как мой мозг может обернуться против себя, просто ужасает. То, как одна простая мысль может превратиться в катастрофу.

Я закрываю глаза и снова вдыхаю, на этот раз наполняя лёгкие почти полностью, и облегчение настолько сильное, что слёзы подступают к глазам. После приступа паники всегда наступает сильное упадническое состояние — конечности кажутся тяжёлыми, в голове слабо гудит, и я чувствую себя выжатым изнутри.

— Что это было? — спрашивает тихий голос.

Я открываю глаза и вижу, что Залея стоит у входа в спальню и смотрит на меня в полном шоке.

Чёрт.

Я не хотел, чтобы она это видела. Но я пообещал себе, что если вернусь сюда, если попробую исправить то, что сломал, я перестану прятаться. Я буду честен и буду просить того же от неё.

— Это был приступ паники, — бормочу я, заставляя себя встать; ноги всё ещё немного шаткие, но функционируют.

— Когда у тебя это началось? — тихо спрашивает она.

Она смотрит на меня, пока я протягиваю руку назад и выключаю свет в ванной, а затем прохожу мимо неё в спальню. Моя одежда всё ещё влажная, когда я забираюсь в постель; простыни холодные на моей перегретой коже.

Я пожимаю плечами, как будто это ерунда. — С моего самого первого тура.

Она открывает рот от удивления и моргает, как будто не расслышала. — Твоего первого тура?

— Да.

— Почему ты мне никогда не рассказывал? — В её голосе слышится боль. — Ты ни разу не говорил, что тебе тяжело.

— Потому что я думал, что это делает меня слабым, — признаюсь я, и это слово имеет горький привкус. — И я никогда не хотел казаться слабым перед тобой, Залея.

Между нами воцаряется тишина, пока она держит мой взгляд.

— Когда был последний раз перед сегодняшним днём? — осторожно спрашивает она.

Я не отвожу взгляда. — Вчера.

Она вздрагивает.

— А до этого?

— Позавчера.

Её дыхание прерывается, и она медленно опускается на край кровати, сохраняя расстояние между нами.