Перед прыжком

Я скрываю улыбку и поднимаю свой бокал, присоединяясь к нему. К третьей дегустации я замечаю, что он изучает меня, а не вино. Он следит за моими реакциями, запоминая, какие из них мне нравятся больше всего, и когда мы заканчиваем нашу неофициальную дегустацию, он снова зовёт официанта.

— Я бы хотел заказать двенадцать ящиков Rosso и двенадцать ящиков Classico Riserva.

Мне не ускользнуло, что это были мои два любимых сорта.

Официант моргнул, ошеломлённый, затем извинился и пошёл за менеджером.

— Габриэль, — шиплю я, широко раскрыв глаза, — они подумают, что мы алкоголики.

Он смеётся и качает головой. — Я скажу им, что это для нашей свадьбы.

Это заставляет меня замолчать.

Я опускаюсь в кресло, наблюдая, как он режет еду, и его непринуждённое выражение лица контрастирует с тем, как крутятся мои мысли. Габриэль удивил меня вчера вечером, когда заговорил о брачном договоре. Я почти забыла об этом — о детском соглашении, о чём-то, что, как я полагала, со временем утратило свою актуальность.

Но он не забыл. Наоборот, он держался за него, и я не знаю, чувствовать ли мне вину за то, что я выбросила это из головы, или льститься тем, что он никогда не забывал.

К тому времени, как мы покидаем «Антинори», я приятно подвыпила и нахожусь в отличном настроении. Габриэль сделал лишь по глотку из каждого бокала, так как он за рулём, а я с энтузиазмом опустошила все пять.

Как только мы усаживаемся в машину, у него звонит телефон.

— Надеюсь, у тебя для меня хорошие новости, Антонио, — отвечает он.

Улыбка медленно расплывается по его лицу, и я не могу не улыбнуться в ответ. У него самая заразительная улыбка, которую я когда-либо видела, и каждый раз, когда она обращена ко мне, что-то внутри меня расслабляется, и я наполняюсь радостью, которая кажется слишком большой для чего-то такого простого, как улыбка.

Это несправедливо, что я так привязана ко всему, что связано с Габриэлем, когда у нас никогда ничего не выйдет. Иногда я боюсь, что никогда не буду испытывать таких чувств к кому-то ещё — как будто он лишил меня этой возможности — словно он тот человек, которого мне суждено было найти и потерять одновременно.

— Звучит здорово, — говорит он, игриво подмигивая. — Напиши мне первый адрес, и мы встретимся там.

Я наклоняю голову. — Пора возобновить поиски квартиры?

Он улыбается ещё шире и кивает. — Приступим.

Первая квартира, которую нам показывает Антонио, безупречна, но в ней нет индивидуальности. Всё вокруг — глянцевый белый цвет и полированный хром. Поверхности настолько отражают свет, что создаётся ощущение, будто ты стоишь в больничном отделении и притворяешься, что это твой дом.

Вторая квартира — полная противоположность. Серые мраморные полы тянутся под чёрными стенами, которые поглощают весь свет. Место выглядит драматично, и уже через пять минут пребывания внутри я чувствую, как из меня тихо уходит жизненная сила.

— Третья — счастливая, — говорит Габриэль, когда мы выходим из его машины перед следующим зданием.

— А что, если нет? — спрашиваю я, теребя вылезшую нитку на рукаве.

Он обнимает меня, не давая мне погрузиться в мрачные мысли, и кладёт подбородок мне на голову.

— Тогда будем искать дальше. Нам не обязательно найти дом для нас в первый же день, Залея.

Я киваю, прижавшись к нему, вдыхая аромат его мускусного одеколона, прежде чем мы расстаёмся и присоединяемся к Антонио у входа.

— Этот район называется Санта-Кроче, — объясняет Антонио, ведя нас внутрь. — Идеально, если вам нравятся рынки и оживлённая ночная жизнь. Здесь также находятся одни из лучших традиционных и современных ресторанов.

Мы поднимаемся на лифте на тринадцатый — самый верхний — этаж. Антонио открывает дверь, отступает в сторону и пропускает нас вперед.

В тот момент, когда я переступаю порог, у меня перехватывает дыхание.

Под ногами простирается тёплый дубовый пол, мягко сияющий в лучах полуденного света, льющегося через окна от пола до потолка. Стены кремового оттенка обрамляют пространство, не перегружая его, а нежные золотые элементы интерьера добавляют тепла. Здесь царит такая уютная атмосфера, какой никогда не было в двух других квартирах.

— Эта квартира занимает весь тринадцатый этаж, — говорит Антонио за нашей спиной. — Площадью в двести восемьдесят квадратных метров, она очень элегантна и продумана до мелочей. — Он ведёт нас в гостиную. — В гостиной шесть больших окон, обеспечивающих отличное естественное освещение, а также прямой выход на террасу.

Я едва слышу его, потому что занята тем, что представляю себе это место, заполненное мебелью — мягкими диванами, фактурными коврами, книгами, сложенными на столах — и целой армией растений, впитывающих солнечный свет. Было бы преступлением не сделать этого. Я не прочь стать «мамой растений», пока живу в Италии.

— И, как вы просили, — продолжает Антонио, — здесь четыре спальни и три ванные комнаты.

— Вау, — вырывается у меня, пока я всё ещё впитываю увиденное.

— Почему бы вам не осмотреться? Посмотрите, насколько это место соответствует вашим потребностям. — Он указывает на террасу. — Я подожду снаружи.

Он выходит и устраивается в шезлонге, держа телефон в руке.

— Готова? — спрашивает Габриэль, протягивая руку.

Я улыбаюсь и беру её. — Готова.