Перед прыжком

ГЛАВА

3

ЗАЛЕЯ | РИМ

Смена часовых поясов — это как личная атака. Уже три дня я не сплю ночами, засыпаю в шесть утра и просыпаюсь через восемь часов с ощущением, что день уже почти закончился. Но сегодня я не позволю этому победить. Я не сплю с двух часов дня… вчера. Но я уверена, что смогу продержаться сегодня, если только найду кофе. Обычно я его не пью, потому что он всегда такой горький и мерзкий. Но в крайних ситуациях нужны крайние меры.

После более долгого, чем нужно, душа я одеваюсь и выхожу из отеля в прохладный утренний воздух Рима, оставив мокрые волосы распущенными, чтобы они высохли на воздухе. С момента прибытия сюда я выходила из номера только для того, чтобы перекусить в соседнем семейном ресторане, а потом сразу возвращалась обратно. Но первое, что я замечаю, — это то, насколько всё становится бежевее в утреннем свете.

Я чувствую, как мне хочется цвета, пока я иду без цели, позволяя ногам решать, и это кажется одновременно опасным и захватывающим — больше не следовать расписанию, расписанному по минутам.

Каждые несколько кварталов встречаются сотни кофеен, и я решаю зайти в первую, где нет очереди, даже если я абсолютно ничего не понимаю в рукописном меню. Запах эспрессо — единственное, что нужно, чтобы я подошла к баристе.

—

5

Un espresso, per favore, — говорю я, надеясь, что моя притворная уверенность скроет мой ужасный акцент и тот факт, что это единственное, что я знаю по-итальянски.

В самолёте я провела около тридцати минут в Duolingo, пытаясь выучить итальянский, прежде чем сдалась и посмотрела повтор «Ешь, молись, люби».

Изучение языков никогда не было моим коньком.

Бариста едва смотрит на меня, молча пододвигая ко мне крошечную чашку, и мне нравится, что для него я не Залея Эванс, профессиональная сёрферша. Я просто ещё одна случайная прохожая с маленькой бумажной чашкой, на которую никто не обращает внимания.

Я выпиваю его залпом, как будто делала это всю жизнь, и сразу же жалею об этом решении, потому что моя душа на мгновение покидает тело.

— Господи, — бормочу я, морщась, опуская чашку. Того, кто впервые попробовал эту дрянь и подумал «ммм, вкусно», нужно изучить.

Женщина рядом со мной смеётся. — Первый эспрессо в Италии? — спрашивает она, развеселившись, с лёгким акцентом.

Она моего роста, с прямыми каштановыми волосами, одета в дизайнерскую одежду.

— Это так очевидно?

— Ты не вздрогнула, пока не выпила, — говорит она с улыбкой. — Вот так мы и узнаём.

Я улыбаюсь, несмотря на себя, когда тёплый эспрессо оседает в груди, и на мгновение я не чувствую себя человеком, который сбежал через весь мир с полусформировавшимся планом.

— На самом деле это мой самый первый эспрессо, — я выдыхаю смех, — в жизни.

Она поднимает обе брови, опуская солнцезащитные очки и открывая свои карие глаза.

— Ну, готовься к тому, что Италия превратит тебя в кофемана. — Она подмигивает мне с понимающим видом.

— Ха-ха, кто знает! Я слышала, что здесь возможно всё.

Она пристально смотрит на меня, внимательно изучая моё лицо, а у меня в голове крутятся мысли, пока я пытаюсь придумать достаточно хорошее оправдание, чтобы отказаться от фото на случай, если она меня узнает. Достаточно одной моей фотографии, просочившейся в интернет, и моё прикрытие будет раскрыто. Весь мир узнает, куда я сбежала, а значит, и Зейл с Габриэлем тоже. И, честно говоря, я ещё не готова встретиться ни с одним из них.

— Что привело тебя в Италию? — спрашивает она, встречая мой взгляд своими любопытными глазами.

Я улыбаюсь и отвожу взгляд, пытаясь скрыть боль, а затем мягко пожимаю плечами. — Не совсем уверена. Наверное, надеюсь открыть для себя здесь что-то, чего я ещё не знаю.

—

6

Ah… ti sei un po’ persa,— говорит она, поворачиваясь ко мне лицом. —

7

Succede. A volte ci si perde, prima di ritrovarsi.

Я хмурюсь, пытаясь вспомнить, учил ли меня Duolingo какому-нибудь из этих слов.

Нет.

— Я не совсем поняла, что ты только что сказала, — признаюсь я со смущённой улыбкой. — Наверное, мне стоило выучить итальянский, прежде чем приехать сюда, да?

— Это помогло бы тебе чувствовать себя чуть менее растерянной. — Она кивает, а затем улыбается мне. — Как долго ты собираешься оставаться в Италии?

— Эм, я не знаю. У меня нет конкретной даты возвращения.

—

8

Perfetto! — Она роется в сумочке, достаёт брошюру художественной академии и протягивает её мне. — Тогда ты обязательно должна записаться на мою художественную программу.

Я беру брошюру, смотрю на обложку и замечаю, что она на английском.

Слава богу.

— Художественная программа… во Флоренции?

— Да. Ты вызываешь у меня ощущение странствующей художницы, и я уверена, что, участвуя в этой программе, ты также выучишь итальянский.

— Чувство странствующей художницы? Что это вообще значит? — бормочу я про себя, листая брошюру и замечая, что это годовая программа.

— Ой, да ладно тебе. Есть ли лучший способ найти себя, чем творить искусство в стране

9

la dolce vita?

— Не знаю… Я не рисовала людей со времён обязательных уроков рисования в старшей школе.

Она цокает языком. — Искусство — это не только рисование людей. — Она протягивает руку, переворачивает брошюру и указывает на адрес в центре города. — Приходи сюда завтра в полдень, и я тебе покажу.

С этими словами она бросает пару евро на прилавок и уходит, подмигнув на прощание.

Вечерний воздух пахнет потрясающе, и я, следуя за своим носом, иду по узкой улочке, ведущей к крошечному семейному ресторанчику, в который я хожу с тех пор, как приехала в Италию, зажатому между двумя зданиями. У стены прислонена поблекшая доска, на которой неразборчивым, закрученным почерком, который я почти не могу прочитать, перечислены блюда дня. Но мне и не нужно это читать, потому что сегодня у меня на уме только одно.

10

Ньокки.

Хозяйка, женщина с седыми прядями в волосах, машет мне рукой, приглашая на террасу на крыше, как будто мы старые друзья. Я поднимаюсь по узкой лестнице, пока не дохожу до небольшой, но переполненной террасы. Над головой висят гирлянды, озаряя ореолами людей, сидящих здесь. Одна из причин, по которой я сюда возвращаюсь, — то, как медленно здесь все едят и разговаривают, будто никуда не спешат.

Это освежает.

Я скольжу к своему обычному столику в углу с видом на крыши города и наконец позволяю себе выдохнуть. Официант появляется, прежде чем я успеваю открыть меню, и говорит что-то по-итальянски, чего я не понимаю.