Страница 92 из 136
Глава 28. Волчья тоска
Мало кто знал меня как Демиша Ярослава Михайловича, я был известен как Барма, так меня окрестили в стае еще с юношеских лет за мою излишнюю кровожадную жестокость, я был волком. Нет, не тем, что воет на луну в дремучем лесу. Я был волком в человеческой шкуре — оборотнем, вечно одиноким, вечно чужим. Всю свою долгую, полную опасностей жизнь я ощущал в себе эту дикую, неукротимую, давящую на внутренности тоску. Мне всегда казалось, что я обречён на вечное скитание, на вечную борьбу с внутренними демонами в этом холодном, равнодушном мире, без возможности согреться в тепле своей пары. К сожалению, не каждый оборотень мог встретить свое сердце, свою истинную, несмотря на свою долгую жизнь среди себе подобных.
Судьба решила сыграть со мной злую шутку, подкинув мне Марию. Обычная, ничем не примечательная человеческая девушка. Она стала моим солнцем, моей путеводной звездой, моей единственной. Но, о боги, как же жестока оказалась реальность! Она не увидела во мне мужчину, она видела во мне лишь монстра, хищника, и, испугавшись новой реальности, отвергла меня. Отвергла так легко, что мне казалось, будто мое сердце разорвалось на части.
Конечно, я отпустил её. Отпустил, давая ей свободу, давая ей шанс, время на то, чтобы смириться с положением вещей, с тем, что ее привычный мир не такой, как она привыкла думать. Отпустил, чтобы дать ей иллюзию выбора, решить, будто она сама захотела ко мне прийти. Притяжению истинной пары невозможно сопротивляться, стоит вам встретиться, посмотреть друг другу в глаза, и процесс уже не обратим, можно сопротивляться сколько угодно, но в конечном счете вам суждено быть вместе, потому что так предрешено, потому что вы рождены друг для друга.
Я отпустил Машу и засел в ожидании, зная, что она не сможет устоять перед этой незримой, но такой мощной связью, перед этим притяжением истинной пары. Я наблюдал за ней, видел, как она живёт, как улыбается, как грустит, как погано складываются ее взаимоотношения с сокурсниками, но стоически терпел, запрещая себе влезать, потому что обещал оставить ее в покое. И каждый раз, когда она была рядом, буквально на расстоянии нескольких метров, мое волчье сердце колотилось как сумасшедшее, я боялся подходить слишком близко, чтобы не спугнуть её, хотя мое волчье нутро требовало сказать ей, как сильно люблю, как желаю ее. Я наблюдал, скрываясь в тени, прячась за углом, как сопливый мальчишка, но не мог ничего с собой поделать, довольствуясь лишь её едва уловимым ароматом в толпе, своей горькой, но такой сладкой болью.
Всю свою жизнь я был волком-одиночкой. Не в том смысле, что я любил бродить по лесам с гитарой, жить жизнь отшельника, нет! Скорее, я ощущал внутри себя этот первобытный рёв, эту потребность в стае, но всегда оставался снаружи, как загнанный зверь. И знаете, это чувство меня преследовало с самого детства. Наверное, это было связано с моей матерью, которая никогда не видела во мне сына.
И вот, когда я уже смирился со своей участью бродить по миру в вечных сумерках, когда отчаялся встретить единственную, появилась она. Мария Дуброва. Моя истинная пара, мое сердце и душа. Но она видела во мне чудовище, скрывающееся под маской человека. Её испуганные глаза — это был удар похлеще любого клыка.
Я мог поступить как многие другие оборотни до меня, пленить ее, запереть с собой и насильно сделать своей, вот только вопреки своей звериной натуре, со своей парой я так поступить не мог и не хотел. Поэтому я отпустил ее и стал ждать, понимая, что это может затянуться надолго. Что мне оставалось? Да, моя волчья натура требовала её, но человеческая часть души кричала о том, что это станет грубой ошибкой. Я ждал, что она поймёт, примет то, кем я являюсь, перестанет видеть во мне монстра, что однажды, не в силах сопротивляться этой незримой, но такой осязаемой связи, она сама придёт ко мне. И эта любовь, это ожидание, это притяжение — оно сводит меня с ума.
Волк внутри меня видел ее во снах, я чувствовал, что она мучается, что начинает ощущать тоску, подобную моей. Столько раз мне хотелось подкараулить ее и увезти в свой дом, оставить на ней свою метку, но я останавливал себя, запрещал, терпел эту сводящую с ума потребность в физической близости со своей женщиной.
Я ждал Машу восемь мучительно долгих месяцев! Уж не знаю, как ее сил хватило на 240 проклятых дня, но факт оставался фактом. Первые недели я сходил с ума, разнес не одно свое заведение, в порыве гнева чуть не убил нескольких подчиненных, затем перешел на крепкий алкоголь, но ничего из этого не принесло мне успокоения. О том, чтобы найти утешение в объятьях других женщин речи быть не могло, я испытывал ко всем дикое отвращение, мне нужна была только моя Маша, которая, казалось, и не думала появляться на моем пороге.
Спустя полгода я начал понемногу успокаиваться, смиряться, и это затянувшееся ожидание даже начинало мне нравиться, напоминая игру в кошки-мышки, с той лишь разницей, что моя охота была тихой, скорее выжидательной. Я не хотел принуждать Машу любить меня, ложиться со мной в постель, я хотел, чтобы она сама пришла, сама бросилась ко мне на шею и молила сделать ее своей.
И вот на восьмом месяце, когда я уже почти привык к этой мучительной, но какой-то даже сладкой боли ожидания, когда мой внутренний волк уже начал свыкаться с мыслью, что, возможно, судьба просто издевается надо мной, случилось ОНО! Едва уловимый аромат, знакомый до боли, до дрожи в костях, пронесся мимо. Мои инстинкты взвыли, сердце, казалось, выпрыгнуло из груди и понеслось навстречу, а я, как сонный медведь, вдруг ставший на задние лапы, ринулся вслед. И вот она! Мария! Стоит, совершенно не подозревая, что ее появление перевернуло мой мир с ног на голову, да еще и в такой эффектной манере! Она стояла посреди моего нового, только что открывшегося ресторана, в светло-голубом струящемся платье, слегка исхудавшая, но не потерявшая своих прелестных женственных форм.
Я наблюдал издалека, пока она не видела меня, как она, словно бабочка, порхала в толпе людей, судя по всему, мало ей знакомых, не замечая моего неистового взгляда. Честно говоря, даже не верилось, что она здесь, такая реальная, такая близкая. Мой волчий инстинкт тут же кричал: "Хватай ее! Заяви о своих правах! Поставь метку!" Но та, другая часть меня, человеческая, яростно шептала: "Терпение, Барма, терпение. Ты же не хочешь снова ее испугать, правда?" Ох, как же тяжело было играть в эту игру, когда твое сердце колотилось в груди, как барабан предвкушения, а каждая клеточка тела жаждала ее прикосновения.