Дикари для девочек

— Дело совсем не в том, что я обязал тебя отработать долг за подругу, это уловка, предлог привязать тебя к себе. — Начал он, глядя мне в глаза.

Я нахмурилась, сердце забарабанило, а в его глазах не было ни намека на издевку, он был либо гениальным актером, либо взаправду решил присвоить меня себе как игрушку, но его ответ абсолютно ничего для меня не объяснял, я по-прежнему не понимала, почему это буду я, а не кто-нибудь другой, то есть Олеся, она как минимум стройнее и привлекательней. Да и вообще, как по мне, так он мог выбрать любую модель или актрису, но не серого мышонка вроде меня, которого знает всего сутки.

— У тебя какие-то проблемы с головой? Ты болен, — резко перешла я на «ты». — Деньги и власть в голову ударили? На кой черт тебе сдалась я? Это ведь нелогично. Уверена, что я даже твоим внешним критериям не соответствую. Найди себе другую игрушку, не ломай мне жизнь. Олеська, может, и никудышная подруга, которая наломала дров, но это не повод обрекать меня на... — Я резко втянула воздух в легкие и судорожно выдохнула, не зная, как облечь свои мысли в слова.

С каждой секундой мне становилось все страшнее. Еще вчера я четко поняла, что вляпалась в непростую и неприятную ситуацию, но теперь я совсем перестала понимать, что происходит. Нет, я уяснила, что Барма хотел, чтобы я отработала Олеськину ошибку через постель, но для чего он говорит всю эту чепуху сейчас, мне было совсем непонятно.

— Я бы не назвал это проблемами с головой, это скорее помешательство на фоне своей природы происхождения. — Его тон был насмешливым, он во всю забавлялся, но взгляд был серьезен.

— Знаешь ли, рабство в нашей стране давно отменили, и ты не можешь привязать меня к себе на всю жизнь. Твое требование вчера было совсем другим и...

— Тише-тише-тише, — перебил он меня, мягко сжав мой подбородок. — Через месяц ты будешь любить меня, Мышонок, и в течение этого месяца у тебя будет время узнать меня настоящего, кто я и что я такое. И лучше тебе с первого дня начать свыкаться с мыслью о том, что ты моя. НАВСЕГДА. Я никуда не денусь из твоей жизни. Это не просто прихоть, это жизненная необходимость. Так распорядилась судьба, и уже ничего не изменить. Я рад, что твоя подруга устроила погром в моем заведении.

Я застыла на месте, его слова обожгли меня, словно клеймо. «Любить? Его? Навсегда? Он рад?» Внутри все восстало против этой чудовищной перспективы. Как он может так говорить? Как может решать за меня, за мою жизнь? Мне казалось, что я тону, захлёбываясь от отчаяния и бессилия. В горле пересохло, а сердце бешено колотилось, отбивая ритм паники. Он точно болен!

Я попыталась вырвать руку, но его хватка была мёртвой. Его взгляд – пронизывающим, пугающим. В нём не было ничего человеческого, лишь холодная, расчётливая решимость. Я видела в нём не мужчину, а хищника, загнавшего жертву в угол. Мне хотелось кричать, звать на помощь, но я знала, что это бесполезно. Я одна, совершенно одна против этого монстра.

«Неужели это моя судьба? Неужели я обречена быть марионеткой в его руках?» Эти мысли терзали меня, лишая последних сил. Мне казалось, что я умираю, умираю заживо, теряя свою личность, свою волю, своё будущее. И безысходность, эта невыносимая, всепоглощающая безысходность душила меня, не давая дышать. Но самое главное, мне казалось, что его сумасшествие перекинулось и на меня.

Слёзы сами собой покатились по щекам, беззвучные свидетели моего сломленного духа. Я смотрела на него, на этого красивого, богатого, но совершенно безумного человека, и видела лишь пустоту. Пустоту, способную поглотить всё светлое и чистое, что жило во мне. Но я не могла доставить ему такого удовольствия, мне нужно было сохранить себя и не чокнуться вместе с ним.

Но как? Как противостоять такой силе? Как спастись от того, кто решил, что ты – его собственность? Я не знала ответа. Совершенно не понимала, что мне делать, как выкрутиться из этой ситуации, как избавиться от него. Но одно я знала точно: любить его я никогда не стану.

— Пусти меня, психопат. — Я снова попыталась выдернуть свою руку.

— Черт возьми. — Выругался он, словно бы испугавшись моих слез, но руки моей не выпустил. — Не думал, что будет так сложно. Не так всё должно быть. Не так...

Я в напряжении уставилась на него, а он, запрокинув голову кверху, прикрыл глаза и глубоко вздохнул, на его скулах заходили желваки. Барма злился то ли на меня, то ли на себя, но, честно говоря, это было совершенно неважно, всё, чего мне хотелось, это оказаться подальше от него.

— Послушай, Ярослав, — я постаралась придать своему голосу максимум дружелюбия, — ну не ломай ты мне жизнь и психику. Я понимаю, что таким людям, как ты, плевать на таких, как я, но люди не игрушки. Давай договоримся по-другому, давай мы с Олесей отработаем свою ошибку иначе. А? Ты ведь не монстр.

— Дело как раз в том, что я не человек, Маша, я самый что ни на есть монстр. — невесело усмехнулся он. — Я не шучу и я не психопат.

— Я напишу на тебя заявление! — выкрикнула я.

— Ни в одном участке его не примут, как только увидят мою фамилию. — покачал он головой.

Все казалось нереальным, словно я попала в кошмарный сон, из которого никак не могу выбраться в реальность. Каждое его слово, каждый жест пропитывали меня леденящим ужасом. Я чувствовала себя маленькой птичкой, попавшей в сети огромного паука, и беспомощно трепыхалась, понимая, что выбраться невозможно.

— Да кто ты такой, чтобы распоряжаться моей жизнью?! — прокричала я, не в силах сдержать дрожь в голосе. — Кто ты такой?! Кто дал тебе право?! Никакой любви ты от меня не получишь! Я буду тебя ненавидеть! Я уже ненавижу тебя! Больной на голову урод!

Вместо ответа он лишь сильнее сжал мою руку. Я ощутила, как костяшки побелели, а боль пронзила все тело. Но физическая боль меркла в сравнении с тем душевным разрывом, который происходил внутри меня. Я чувствовала, как что-то ломается. Рушится мой мир, мои мечты, мои надежды, все, что делало меня мной. И я беспомощно наблюдала за этим крушением, не в силах остановить его.

— Пожалуйста… — Мой голос сорвался. Слёзы снова ручьём текли по щекам. — Отпусти меня. Пожалуйста! Я боюсь тебя. Ты говоришь страшные и непонятные вещи.

В его глазах мелькнула тень… чего-то похожего на... сожаление? Но она тут же исчезла, сменившись всё той же холодной, безжалостной решимостью. Я понимала, что мольбы бесполезны, он не передумает, он верит в то, что говорит.