Дикари для девочек

Глава 23. Договор ли?

— Что значит «зависит от меня»? — спрашиваю, совершенно сбитая с толку.

Неужели он имеет в виду, что я должна исправлять ошибки Милохиной сама? Это как так? Или он каким-то образом узнал, что я толковый математик, и собирается предложить мне поработать на него? Ничего не понимаю. Мысли смешались в голове.

— Значит, что участь твоей подруги решит твое согласие на мое предложение. — отвечает он.

— И каким будет предложение? — спрашиваю я, ощущая, как сердце совершает кульбит.

Мысленно зашипела от отсутствия конкретики. Неужели он не может сразу выложить суть? Почему я должна задавать ему уточняющий вопрос? Не нравился мне этот Барма с каждой минутой всё больше. От таких людей точно жди беды.

Да весь его облик говорил: не связывайся с этим человеком, иначе пожалеешь. Доверием тут точно не пахнет, как и спокойствием, не говоря уже о надежности. Этот тип трижды переедет и глазом не моргнет, а если вздумаешь пожаловаться, обставит всё так, будто ты сам виноват, а может, даже буквально умолял его.

Я, конечно, еще совсем не разбиралась в людях, но могла с уверенностью сказать, что Барма — точное воплощение всех книжных и киношных плохишей. Прямо-таки вижу его героем какого-нибудь остросюжетного любовного романа с плохим концом. С плохим концом для главной героини. Тот самый конец, где еще в самом начале истории висит красный флаг с надписью «связалась не с тем парнем, и это ее погубило».

— Ты станешь моей. — спустя несколько томительных секунд заговорил он.

Нахмурившись, я продолжила смотреть на него. Но шли минуты, а договаривать мужчина, казалось, не торопился. Поджав губы, я продолжила сидеть тихо, как мышка. Мало ли, может, он с мыслями собирается. Не определился с моей... эм, вакансией?

— Стану вашей кем? — наконец не выдержала я, когда молчание стало давить на плечи.

Барма растянулся в медленной белозубой улыбке, слегка щуря глаза, окинув меня взглядом с ног до головы еще раз. Я сглотнула и поерзала на месте. Стало стыдно и неловко от сложившейся ситуации. Что его так насмешило? Или он намеренно надо мной издевается, заставляя нервничать?

— Моей, Маша. — отвечает он так, словно это всё объясняет, но понятней не становится.

Кровь отлила от лица, оставив лишь ледяной след. Сердце бешено заколотилось, словно пойманная в силки птица, отчаянно рвущаяся на свободу. «Моей»… Это слово повисло в воздухе, словно дамоклов меч, готовый в любую секунду обрушиться на мою и без того шаткую реальность. Стать его? Кем? Вещью? Куклой в его извращенных играх? Рабыней?

В голове зароились мысли, словно потревоженный улей, каждая из которых жалила и обжигала своей остротой. Его улыбка, казавшаяся вначале просто нахальной, теперь казалась хищным оскалом, предвещающим неминуемую беду, мою личную трагедию. И я знала, чувствовала каждой клеточкой тела, что согласие на его предложение – это билет в один конец, и трамвай этот едет вниз, а не наверх.

Но что же Мария Дуброва? Смогу ли я жить, зная, что моя трусость обрекла подругу на страдания? Мне ясно дали понять, что ничего хорошего Олеське не светит. Перед глазами встал ее испуганный взгляд, полный надежды и отчаяния. И тогда я поняла, что выбора у меня нет. Придется прыгнуть в эту бездну, даже если это будет стоить мне всего. Я не могу бросить Милохину на растерзание стервятникам.

— То есть вы сейчас о добровольном принуждении на интим? — выдавливаю я из себя постыдные слова, у меня, кажется, горит всё тело, а не только уши с щеками.

— Ха-ха-ха! Как мило ты краснеешь. — громко смеется он. — Я настолько тебя не привлекаю, что для тебя это выглядит принудительным? Надо сказать, это слегка задевает. Каждая в этом городе на твоем месте мечтает о таком предложении.

— У меня другие мечты. — вспыхиваю я. Ну и напущеный урод.

— Гордость — это похвально. — кивает он.

— Зачем вам это? — вдруг начинаю злиться я. — У вас какие-то извращенные вкусы? Да вы посмотрите на меня. Меня? — тычу я себе пальцем в грудь. — Я явно не ваш формат. Издеваетесь надо мной? Это ваш способ попугать перед тем, как заставить месяцами драить туалеты в этом заведении, унизить? Я, кстати, согласна на туалеты, мы с Милохиной отработаем в качестве уборщиц, не зазорно, виноваты.

Бармалей скривился, точно тухлый лимон проглотил. Я впадаю в еще большую растерянность, неужели он не шутит, неужели и вправду возьмет с меня оплату натурой. И я бы, конечно, заявила в правоохранительные органы, но, думаю, там, услышав его имя, меня взашей попрут, еще и посмеются вслед от души.

— Не смей себя принижать, — почти шипит он, слегка подаваясь вперед.

— Да какая вам вообще разница, что я о себе говорю или думаю! — нервничаю я.

Тишина повисла в воздухе, словно натянутая струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. Барма не отвечал, лишь буравил меня взглядом, тяжелым и оценивающим, словно мясник, выбирающий кусок мяса на прилавке. Волна отвращения поднялась из глубины души, затопив все остатки самообладания. Я чувствовала себя бабочкой, приколотой булавкой к энтомологической коллекции монстра.

«Неужели это всё происходит наяву?» – отчаянно взмолилась я про себя. В голове билась только одна мысль: бежать, бежать без оглядки, туда, где нет этого лоснящегося от вседозволенности взгляда, этой сальной ухмылки. Ноги словно приросли к полу, скованные страхом и чувством долга перед подругой. Я – жертва, запутавшаяся в паутине чужого порока. «Ну, Милохина, ну, коза, я тебе устрою такую взбучку», – пообещала я себе. Только бы поскорее выбраться из этой преисподней.

И тогда, собрав остатки воли в кулак, я взглянула ему прямо в глаза. Пусть видит мой гнев, мою ненависть, мою решимость. Конечно, чтобы я там ни говорила, себя я уважаю, просто сложившаяся ситуация располагает к тому, что я готова сказать что угодно, лишь бы поскорее закончить этот разговор и решить проблему без нелепых предложений этого хама, но, как видно, так, как хочется, мне не выйдет, и мне придется согласиться на его гнусность.

— Хорошо, — прозвучал мой голос, хриплый и чужой, — я согласна. — Слова прозвучали как похоронный звон, возвестивший о конце моей прежней жизни. — Но у меня есть условие, — добавила я с вызовом, чувствуя, как в душе просыпается ледяная ярость. — Сначала вы отпускаете мою неуравновешенную подругу. Полностью. Без каких-либо последствий. И только потом… я стану вашей. Но! — Я вздернула кверху указательный палец. — Мне потребуется две недели, чтобы узнать вас и сделать это... добровольно, не хочу ощущать насилие над собой... Вы ведь не настолько монстр?