Дикари для девочек

Глава 38. Коварство

Я аккуратно складывала вещи в чемодан, стараясь не думать о том, что делаю. Каждый предмет одежды — будто шаг прочь от той унизительной рутины, в которую превратилась моя жизнь. Завтра утром я улетаю в Италию. Солнце, море, новые впечатления — всё это должно помочь мне наконец вырваться из порочного круга, где есть только он и его бесконечные визиты, которые оставляют после себя только горечь и разбивают мне сердце.

Раздался стук в дверь — резкий, властный, знакомый до боли. Сердце ёкнуло, я не ждала его так скоро, в последнее время он стал приходить чаще, но я сжала кулаки и заставила себя идти открывать, делать вид, будто меня нет, не имеет смысла, он выломает дверь. Внутри всё кипело: я больше не та испуганная девочка, которую он когда‑то встретил в лесу.

Распахнула дверь — и вот он, Кирилл, стоит на пороге, как всегда, безупречный и пугающе красивый. Его взгляд скользнул мимо меня, в глубину квартиры, и остановился на раскрытом чемодане, брови сошлись на переносице, глаза сощурились.

— Переезжаешь? — спросил он глухо.

— Улетаю, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Завтра утром рейс.

— И куда?

— В Италию. Потом, может, во Францию, потом ещё куда‑нибудь. Пока не решила. Хочу начать путешествовать, раз уж теперь мне позволяют финансы.

Он резко шагнул внутрь, не дожидаясь приглашения, захлопнул за собой дверь, хотя когда он его ждал. В его глазах что‑то мелькнуло — то ли ярость, то ли отчаяние.

— Ты не полетишь, — произнёс он, и в его голосе прозвучала такая твёрдость, какой я не слышала раньше. Или уже забыла, потому что уже не помнила, когда в последний раз мы разговаривали, наверное, тогда, когда я потребовала платить мне за секс.

Я вскинула голову:

— Что ты сказал?

— Ты. Не. Полетишь, — повторил он по слогам, делая шаг ко мне. — Останешься здесь.

— С какой стати? — Я скрестила руки на груди, пытаясь унять дрожь в руках. — Ты мне не хозяин. Я могу делать что хочу. И я хочу уехать.

— Нет.

— Да! — выпалила я, и голос сорвался на крик. — Я устала, Кирилл. Устала от того, что ты приходишь, когда захочешь, берёшь, что хочешь, платишь, будто я вещь, а потом исчезаешь. Я больше не хочу так. Я хочу жить своей жизнью. И желательно без тебя! Когда ты потеряешь интерес? Сколько мне еще ждать? А?!

Он сделал ещё шаг, оказавшись совсем близко. Его дыхание участилось, грудь тяжело вздымалась.

— Ты никуда не полетишь, — повторил он, и в его голосе прозвучало что‑то новое — почти мольба, замаскированная под приказ. — Ты просто не сядешь в самолёт. Если потребуется, я отниму все твои документы и посажу тебя под замок. Хочешь жизни в заточении?

В этот момент меня словно ударило током. Мысль, которая давно крутилась на краю сознания, наконец оформилась: «А что, если я действительно его истинная пара? Что, если его звериная сущность не позволяет ему отпустить меня? Что, если вся его холодность — это лишь попытка бороться с тем, что сильнее его? Ну в самом деле, зачем ему удерживать меня рядом? Запрещать что-то делать? Разве не должен он давно потерять ко мне интерес? Я ведь обычный человек и не такая уж хорошая любовница, будем честны».

Я не подала виду, но меня переполняла радость от того, что моя догадка о нашей куда более сильной связи наконец подтверждалась. Наоборот, я выпрямилась, подняла подбородок и посмотрела ему прямо в глаза.

— Почему? — спросила я. — Почему ты так реагируешь? С чего вдруг тебе есть дело, куда я лечу? Ты же всегда был равнодушен. Ты же сам говорил, что это просто… физическая потребность. Так почему сейчас ты запрещаешь мне уехать и угрожаешь заточением? Что, у тебя какая-то особенная тяга ко мне?

Кирилл замер. Его глаза расширились, будто он услышал что-то неожиданное. Он открыл рот, но не произнёс ни слова.

— Потому что ты боишься, — продолжила я, чувствуя, как внутри закипает смесь злости и надежды. — Боишься, что я уеду и не вернусь, что мне вдруг удастся где-то там скрыться от тебя навсегда. Боишься остаться без меня.

— Замолчи! — резко бросил он, но в его голосе уже не было прежней уверенности.

— Это так, — я сделала шаг вперёд, почти касаясь его груди. — Ты можешь сколько угодно платить мне, можешь вести себя как хозяин, но ты не можешь отрицать то, что чувствуешь. Ты не можешь отрицать связь между нами. Но упорно пытаешься демонстрировать мне, что тебе интересно только трахать меня. Я твоя пара, Кирилл?

Он отступил на шаг, словно я ударила его. Его лицо исказилось от внутренней борьбы.

— Я не… — начал он, но снова замолчал.

— Не отрицай, — прошептала я. — Просто признай это. Признай, что я для тебя больше, чем просто женщина, с которой можно утолить желание. Признай, что ты не можешь без меня. Начни вести себя нормально по отношению ко мне.

Несколько долгих секунд мы стояли, глядя друг на друга. В воздухе повисло напряжение — густое, почти осязаемое. Я видела, как в его глазах борются противоречивые эмоции: страх, ярость, желание, нежность. Вряд ли мужчина, считающий меня своим платным развлечением, испытывал бы сейчас такое замешательство.

— Признайся, Кир! — выкрикнула я. — Просто открой рот и скажи это! Скажи, что я твоя истинна. Иначе зачем тебе таскаться ко мне каждый раз и платить такие бабки. Я столько не стою, если так рассудить.

Кирилл резко поднял руку, будто для удара, но я знала, знала, что он никогда не ударит меня. Его пальцы медленно сомкнулись на моей шее, немного сдавливая ее, вынуждая запрокинуть голову назад. Я сглотнула, часто задышав, когда он потерся носом по моей коже чуть выше ключицы.

— Я монстр, Кристина, — сказал он мне в шею. — Монстр, которого тебе не посчастливилось встретить. Неужели ты не видишь? Неужели мое отношение не доказывает тебе мою жестокость, мое прогнившее нутро?

— Так это демонстрация, чтобы оттолкнуть меня? Заставить ненавидеть? — фыркнула я. — И для чего это? Когда это закончится? Мне всю жизнь так жить?

— Всю, Кристина.

После его слов на меня накатила волна злобы, страха, безысходности и еще чего-то необъяснимого. Я ударила его по лицу, пихнула в грудь и стала колотить куда попало, безжалостно, не церемонясь, со всей силой, на которую была только способна. Я била и била и била, пока не выбилась из сил. А он стоял не шелохнувшись, безмолвно терпя мою истерику.

— Ты, — запыхалась я от гнева и слез, — делаешь мне больно. Не физически, но душевно. Ты ломаешь меня, мою жизнь, меня саму. Я не желаю тебя видеть. Убирайся. Убирайся, если в тебе есть хоть капля совести.