Дикари для девочек

«Может, я слишком многого хочу? — подумала я. — Может, ему действительно лучше просто исчезнуть из моей жизни навсегда, как он и сказал? Ну правда, на кой лад мне эти интрижки?»

Но сердце тут же запротестовало: «Нет. Неправда. Мы нужны друг другу. Просто он ещё этого не понял». И тут же в голове возник следующий вопрос: «А я-то как поняла, что мы нужны друг другу? С чего вообще взяла, что нужна ему? В какой момент я перешла от одноразовой интрижки к тому, что мы нужны друг другу?»

Я поднялась, сняла верхнюю одежду и обувь, переоделась в домашний халат, прошла на кухню, налила стакан воды. Руки всё ещё дрожали. Сделала глоток, посмотрела в окно. Ночь была тёмной, безлунной. Где-то там, в этой темноте, был Кирилл. И я не знала, увижу ли его снова. Но где-то глубоко внутри теплилась надежда — слабая, хрупкая, но всё же надежда. Раз он пришел один раз, кто сказал, что не придет еще раз? С одной стороны, мне хотелось верить, что я правда ему симпатична и он просто не хочет мне навредить, но с другой стороны, я накручивала драму с неприятной концовкой.

Подойдя к кровати, я забралась под одеяло, положив голову на подушку, закрыла глаза. Слёзы больше не текли, но неприятное щемящее чувство в груди не проходило. Я проваливалась в сон, а в голове всё звучало и звучало его последнее «Прости» — как обещание, как предупреждение, как мольба. И я не могла решить, что это на самом деле. Мне просто так отчаянно хочется на что-то надеяться или моё женское нутро чует чуточку больше?

Следующие несколько дней превратились для меня в череду серых, одинаковых дней. Я ходила на работу, перелистывала страницы книг, отвечала на вопросы посетителей — всё делала на автомате, будто во сне. В библиотеке стало невыносимо: каждый скрип двери заставлял меня вздрагивать и оборачиваться, каждый шорох шагов — надеяться, что это он. Хотя я прекрасно осознавала, что надеяться не стоит, он ведь сказал, что нам лучше не встречаться. И тут же я начинала думать о том, что это вовсе не было окончательным решением. Всё-таки «нам лучше не встречаться» — это не «мы больше не увидимся».

Анна заметила моё состояние почти сразу. Кто бы сомневался!

— Кристи, ты какая‑то бледная, — она заглянула ко мне в отдел на третий день моей апатии. — И глаза красные. Плакала?

— Просто не выспалась, — я попыталась улыбнуться, но улыбка вышла жалкой.

— Да ладно тебе, — она присела на край стола, сложив руки на груди. — Это из-за него, да?

Я вздрогнула.

— Нет никакого «ЕГО», — с нажимом сказала я.

— Хорошо-хорошо, — Анна подняла руки в примирительном жесте. — Из-за «никакого его», значит. Что случилось?

— Ничего, — я отвернулась к стеллажу, делая вид, что ищу книгу. — Просто… Я в последние дни неважно себя чувствую.

— И ты правда думаешь, что я тебе поверю? — в её голосе прозвучало искреннее недоумение.

— Послушай, чего ты привязалась, Аня? — я резко повернулась к ней. — Не драматизируй. Я сказала, что у меня никого нет.

— А я вижу, что есть. И не абы кто, — Анна пристально посмотрела на меня. — Раз ты ночами не спишь, рыдаешь. Тебе следует выговориться. Станет легче.

— Анна! Шла бы ты... кофе с булочкой пить, — я повысила голос, но тут же осеклась, заметив, как посетители в читальном зале обернулись в нашу сторону. — Нечем мне с тобой делиться.

— Ну ты и злюка, Кристина. Я как лучше хочу, — Анна пожала плечами, ничуть не смутившись.

Я невольно улыбнулась.

— Ты не понимаешь, Аня, — вопреки своим же ожиданиям, вдруг смягчилась я. — Говорить и правда не о чем.

— Я видела, как ты садилась с одним красавчиком не так давно в дорогущую машину, — она наклонилась ближе, перейдя на заговорщицкий тон. — Так что я знаю, мужик есть, ты страдаешь, и поделиться точно есть чем. Богачи и красавцы они такие — разбить сердечко простушкам вроде нас им запросто.

Её слова задели за живое.

— Аня, тебе говорили, что ты хамка? — тихо и беззлобно спросила я.

— Всё время, — Анна похлопала меня по плечу. — Так что, подруга, если надо выговориться, я всегда рада выслушать.

Я поджала губы и проигнорировала ее. Я не знаю, каким магическим образом эта язва узнала о моих переживаниях, но обсуждать с ней я ничего не собиралась. Впрочем, как и ссориться из-за ее нахальной любознательности, терять рабочее место мне ни к чему. А с Анны станется, обозлившись, выжить меня из любимой библиотеки.

Дни шли, но ничего особо не менялось. Я по-прежнему ходила на работу, механически выполняла свои обязанности, улыбалась посетителям — но всё это было словно через толстое стекло. Мир казался приглушённым, лишённым ярких красок.

Каждый день я ловила себя на том, что все также прислушиваюсь к каждому звуку в библиотеке: не скрипнет ли дверь, не раздадутся ли тяжёлые шаги, не мелькнёт ли высокая фигура в проходе между стеллажами? Но Кирилл не появлялся. Разумеется, он и не должен был — он ясно дал понять, что нам лучше не видеться. Но надежда, упрямая и глупая, всё ещё теплилась где‑то в глубине души, даже несмотря на его странное и унизительное для меня поведение.

Анна не оставляла попыток разговорить меня. Она то приносила мне любимый чай с мятой и лимоном, то оставляла на столе шоколадки, то просто молча садилась рядом и смотрела на меня своими проницательными глазами.

— Кристи, — как-то раз она не выдержала, — ты уже месяц ходишь как привидение. Если этот тип тебя обидел, так забудь его. На свете полно нормальных парней.

Я слегка опешила от ее заботливого тона. Обычно за ней такого не наблюдалось. Неужели так сильно хочет вывести меня на откровение?

— Он не «тип», — машинально поправила я. — И дело не в том, обидел он меня или нет. Просто… всё сложно.

— Интегралы решать сложно, — фыркнула Анна. — А тут всё просто: он тебя бросил, ты страдаешь. Классика.

— Он не бросал, — я покачала головой, с удивлением отмечая, что буквально выкладываю ей всё, чего говорить не хотела.

Анна помолчала, затем вздохнула:

— Да, я всегда говорила, что мужчины — это проблема.

Мысленно я с ней согласилась, а Аня тем временем с важным видом удалилась.