Страница 67 из 204
— Вы же не собираетесь сплетничать о том, что у Бенни кризис среднего возраста? — спросила Сара, входя на кухню с пустой миской из-под попкорна. — Потому что если да, то я хочу сидеть в первом ряду.
— Я вас слышу, — крикнул Бенни из гостиной, полной бюстов животных.
Мы с Рональдом понимающе улыбнулись друг другу, и Сара наполнила еще одну миску попкорна, и разговор был окончен.
Позже вечером Сара остановила меня в коридоре с ковровым покрытием, когда я готовилась ко сну, и прошептала:
— Я шучу, чтобы разряжать эмоциональные ситуации, потому что мы, Эбботты, умеем это лучше всего, но мой папа был прав. Бенни стал лучше с тех пор, как встретил тебя. Так что спасибо тебе. За то, что вернула мне брата. И добро пожаловать в семью, потому что мы тебя никогда не отпустим.
На следующий день, когда самолет, летевший в Калифорнию, поднялся на высоту 35 000 футов, я закрыла книгу, убрала подушку под шею и сжала руку Бенни. Я не могла перестать прокручивать в голове разговоры с Рональдом и Сарой, и мне нужно было, чтобы Бенни знал, прямо здесь и сейчас, как я благодарна за то, что я часть его жизни. В итоге получилось:
— Допустим, ты приехал на Рождество в гости к семье своего лучшего друга, и все вокруг очень милые, до абсурда милые, и ты чувствуешь себя таким особенным, желанным и любимым, что у тебя разрывается сердце. Что ты будешь делать?
Его губы дрогнули в улыбке.
— Что я буду делать?
Я серьезно кивнула.
— Как пережить такой грандиозный опыт?
— Грандиозный? — Он подпер подбородок рукой, словно всерьез задумался. — Полагаю, зависит от того, насколько мощный был взрыв. Повсюду кровь? Я могу дышать?
— Ты можешь дышать, но ты потерял дар речи.
— Мне больно?
Я снова кивнула.
— Самой изысканной болью.
Стюардесса похлопала его по плечу и попросила подвинуть рюкзак, чтобы пронести тележку с напитками. Он отбросил его в сторону и снова сосредоточился на мне.
— Значит, я могу дышать, но не могу говорить, и боль невыносимая. Моя лучшая подруга со мной?
— Рядом.
— Она волнуется за меня?
Я открыла рот. Закрыла. Хотел он того или нет, но вопрос был с подтекстом. Волнуюсь ли я за него? Есть ли причина для беспокойства? Теперь, когда я знала, что он винил себя в смерти матери, теперь, когда я понимала, какую боль он носил глубоко внутри, я не думала, что смогу ответить «нет».
— Немного.
Его лицо дрогнуло.
— Я бы не хотел ее беспокоить, так что, думаю, я бы просто… — Он выдавил неубедительную улыбку и показал мне два больших пальца вверх.
В канун Рождества мы нашли в подвале у его отца первые четыре сезона «Счастливых дней» и, насмотревшись сериала, принялись изображать Фонзи — его два больших пальца вверх, его расслабленное «Эййй» в стиле крутого парня. Если вы не знакомы с этим сериалом 1970-х о послевоенном американском среднем классе, вы можете не знать, что Фонзи когда-то был самым крутым персонажем на телевидении. Он мог включать музыкальные автоматы ударом кулака и выдавать газировку из торговых автоматов стуком ноги. Если бы я могла использовать «прикосновение Фонзи», чтобы магическим образом вытрясти печаль из Бенни прямо тогда, я бы сделала это.
Но прежде, чем я успела ответить, он покачал головой и тихонько рассмеялся.
— Грандиозно.
Именно. Я ответила своими двумя большими пальцами вверх, положила голову ему на плечо и немедленно уснула.
Вернувшись в Лос-Анджелес, Бенни переехал в квартиру под моей. Если раньше мы не были неразлучны, то теперь стали. Мы вместе ходили за продуктами. Делились Wi-Fi и логинами от Netflix и Amazon. Мы организовали книжный клуб с соседями. Закрыли книжный клуб, когда поняли, что никто из них не читал книги. Вступили в команду по вышибалам. Вместе ходили на кинопробы, чтобы найти для него больше работы в качестве звукорежиссера, а для меня — в качестве графического дизайнера. Я водила его на художественные выставки, а он водил меня на парад Роуз Боул. Он подначил меня коротко подстричься, а я подначила его сбрить бороду, и мы оба отрастили их обратно так быстро, как только могли. Были танцы. Были сны. Мы вместе продержались на веганстве две минуты. Ели кучу рамена. Было бесчисленное количество пицц и бесчисленные приступы хохота над глупыми шутками друг друга, и одна мысль об этом идиллическом времени заставляет меня плакать, потому что мы так сильно любили друг друга. И, может быть, совсем чуть-чуть, мы были немного влюблены друг в друга.
Но потом умер его отец, и все изменилось.