Страница 203 из 204
Что касается Эмиля, его предыдущая карьера каскадера в Голливуде сослужила ему хорошую службу, потому что ему удалось сделать ту аварию похожей на несчастный случай, вплоть до следов шин, пожара от столкновения и того факта, что очень сознательный Ксандер определенно бы выполз из своей машины, чтобы убедиться, что нет лесного пожара, прежде чем умереть от травмы головы. Я не могла бы написать более драматичный сценарий.
Луна призналась мне позже, что, хотя они были тщательны, она все равно беспокоилась. Каждый день, который я оставалась в убежище, она все больше опасалась, что полиция обнаружит что-то, что они упустили. Что, если детективы поищут в магазине приложений Ксандера и увидят, что программа наблюдения когда-то была загружена? Что, если он недавно заплатил за покупки в приложении, и они появятся в его выписках по кредитной карте? Что, если файлы были скопированы где-то еще? Что, если они обыщут ее дом и найдут SD-карты, которые она сохранила с единственной целью — дать мне это завершение? И вопрос, который мучил ее больше всего, вопрос, который она справедливо задавала: что, если были другие камеры?
Но ничего из этого не случилось, и техники не нашли мою резервную камеру в вентиляции в углу. Карлотта подозревает, что поскольку мы с Ксандером исчезли вместе, в его машине (так они думали), с небольшими доказательствами преступного умысла, они обработали дом менее дотошно, чем в противном случае.
Или нам просто повезло.
Когда все было сказано и сделано, единственной вопиющей ошибкой был Потси. Никто из них не понял, что он сбежал.
Я закрываю ноутбук с дрожащим выдохом. Когда я готова, я встаю в поисках молотка и выхожу на террасу.
Разбив SD-карты, я собираю пластиковые и металлические осколки в пакет и выбрасываю их в мусорку.
Я надеялась, как и Луна, что эти видео принесут некоторое успокоение, но чувство вины остается. Как тень в полностью освещенной комнате. Я продолжаю направлять на нее больше света —
это то, чего ты хотела; ты теперь счастлива —
но она упрямо задерживается. Они так много сделали для меня. Пошли на такой риск.
— Мы сможем выкрутиться, — сказала Луна тем утром в больнице. — Если ты признаешься, я скажу, что ты врешь. Я скажу, что ты слишком сильно ударилась головой, чтобы тебе можно было верить.
— Но это моя вина, — прошептала я.
— Нет, не твоя, — сказала она. — Ты этого не делала. Я поклянусь жизнью. Бенни тоже.
Я должна была догадаться, что он будет вовлечен, но она еще не упоминала его. Он ни на что не намекал в те несколько раз, что я его видела.
— Он знает?
— Правду? — Она покачала головой. — И давай не будем это менять.
— Почему? — Я вглядывалась в ее карие глаза. — Что он думает?
— Что это сделала я.
Она сказала это так буднично, что мне потребовалась секунда.
— Что?
Она подняла руку.
— Пусть верит в то, во что уже верит.
— Нет. — Одна только мысль заставила мой желудок скрутиться. — Я не позволю тебе взять на себя вину.
— Никто не берет на себя вину. В этом весь смысл. Просто… доверься мне. Ты так же хорошо, как и я, знаешь, что у Бенни ужасный покерфейс. Лучше, если он будет не в курсе. По крайней мере, сейчас. Ты сможешь рассказать ему в конце концов. Если захочешь. Но не раньше, чем полиция перестанет кружить вокруг.
Я все еще была в замешательстве.
— Если они спросят его обо мне и у него будет странная реакция, это будет менее подозрительно, — объяснила она. — Мы разведены. Это сложно. Но они знают, как он к тебе относится. Если он узнает правду, они как-нибудь выведают ее у него. И он никогда себе этого не простит, если ты в конце концов попадешь в тюрьму из-за этого. — Не «я никогда себе не прощу», а «Бенни». Бенни никогда себе этого не простит. — Пожалуйста. Он любит тебя, Джой. Я знаю, что ты тоже любишь его.
Мое сердце сжалось от сожаления — это было слишком много, чтобы осознать; слишком много, чтобы признать, но я сказала ей правду.
— Да.
Она стояла неподвижно долгое время. Не зная, как истолковать молчание, я попыталась извиниться.
— Нет, — сказала она, и я поняла, что она, как и я, сдерживает слезы. — Я так рада.
После этого мы договорились, что будем говорить полиции.
* * *
Я возвращаюсь час спустя и нахожу Бенни на кухне, стоящим у раковины с дымящейся кружкой кофе; обе собаки лежат у его ног.
— Ты вернулась. — Он раскрывает объятия, и я прижимаюсь к нему. От его белой майки исходит теплый запах эвкалипта и сна, запах Бенни, и я зарываюсь в него носом.
— Я вернулась.
— Как все прошло?
— Я… — Я делаю паузу. — Думаю, я потеряла дар речи.
Он больше ничего не спрашивает, только сжимает меня крепче, и мы остаемся так, без лишних слов, пока собаки не начинают царапать заднюю дверь.
— Интернет взрывается, — говорит он, выпустив их. — Пока все отзывы хорошие.
Я закрываю уши, наполовину в шутку. Я сказала ему, что не хочу читать никакие отзывы, не говоря уже о том, чтобы обсуждать их, но, возможно, я имела в виду только плохие. У меня порхает в животе, когда я неуверенно спрашиваю:
— Да?
Он открывает рот, и прежде чем мои мысли успевают догнать его, мои руки уже машут ему, чтобы он остановился.
— Неважно, я не спрашивала. Ничего мне не говори. Ни слова. Я не хочу знать.
— Но что ты на самом деле чувствуешь?
Я смеюсь, но этот звук звучит пусто, даже для меня.
— Когда начинаются интервью?
Взглянув на часы на микроволновке, он говорит:
— У нас есть еще час.
— Шестьдесят минут, чтобы ты прочитал те отзывы, о которых никогда не расскажешь?
— Шестьдесят минут, чтобы показать тебе мой сюрприз.
— Сюрприз?
Его глаза сверкают, когда он ведет меня на улицу, в Дзен-Приют, который был отстроен заново и освящен как наша постоянная студия звукозаписи четыре месяца назад. Белка взбирается на крышу, и наши собаки бешено кружатся, разбрасывая щепки во все стороны, когда Бенни открывает дверь.
Я останавливаюсь на пороге.