Страница 156 из 204
Ожидая в запертой машине, с пульсирующей головой, я могла думать только о том, что не должна была впутывать Бенни. Я просто хотела, чтобы Ксандер увидел, как мы образуем единый фронт против него. Запись эпизода, который мы могли бы выпустить в эфир при необходимости, который я сохраню в безопасности у Луны до тех пор, пока не придет время, если оно настанет. Я знала, что Ксандер вернется домой в ярости, посмотрев на нас через свои камеры наблюдения, и когда у меня будет доказательство его жестокости — доказательство на его собственных чертовых камерах, доказательство помимо синяков, раскрасивших мою кожу, — я смогу использовать это против него и заставить его оставить меня в покое и дать развод. Аудиозапись и видеозапись — комбо из двух ударов безопасности, чтобы гарантировать мою свободу. Но затем я струсила, и Бенни сказал мне, что любит меня, и я просто не смогла. Я не могла объяснить, почему так долго скрывала правду. Не хотела видеть беспокойство в его глазах. Мне было стыдно, и я пообещала себе, что исправлю все между нами, когда вернусь из убежища.
Но, конечно, у меня нет записи того, как я сижу в машине Карлотты и обдумываю все это. То, что я смотрю сейчас, — это то, что произошло в комнате после того, как я ушла. Тот момент, о котором я ничего не знала и не понимала, пока Луна не пробралась в мою больничную палату утром после моей операции.
Я смотрю момент, когда Ксандер умирает.
Это происходит без предупреждения. Минуту он борется с полицейским захватом Эмиля, в следующую — он совершенно неподвижен.
Вот так просто.
Эмиль проверяет его пульс, ругается и переворачивает его на спину.
— Что происходит? — спрашивает Луна, пока Эмиль начинает непрямой массаж сердца.
Она смотрит мгновение, ошеломленная. Затем она ругается. Ругается и бормочет:
— О боже, о боже. — Она достает свой телефон.
— Что ты делаешь? — кричит Эмиль.
— Я звоню 911!
— Не сейчас. — Он останавливает компрессии. — Подожди.
— Что ты… что?
Осматривая глаза Ксандера, сначала левый, затем правый, он говорит:
— Черт.
Это, прямо здесь и сейчас, тот момент, когда Карлотта возвращается за моими лекарствами. Она замирает в открытой двери.
Увидев ее, Эмиль со вздохом опускается на пятки.
— Черепно-мозговая травма.
— О, — говорит Карлотта. — О нет.
— Черт. Черт, черт, черт. — Луна снова возится со своим телефоном.
Карлотта мягко вынимает его из ее дрожащих рук.
— Подожди минуту, — говорит судья, все еще оглядывая комнату. Когда она, кажется, удовлетворена тем, что видит, она один раз кивает Эмилю. Он кивает в ответ.
— Ладно, — говорит Карлотта Луне. — Давайте обсудим это.
Луна явно ошеломлена, но не спорит. Она вытирает слезы со щек, пока они втроем перебирают все возможные исходы. Убийство. Непредумышленное убийство. Самооборона. Несчастный случай. Будет суд. Это будут национальные новости. Международные новости. Это почти наверняка разрушит мою жизнь.
— Но это не должно заходить так далеко, — говорит Эмиль.
— Не должно, — соглашается Карлотта.
Луна переводит взгляд с одного на другого.
— Что…?
— Скажем так, — говорит Карлотта, — Эмиль знает, как разбить машину.
Челюсть Луны отвисает.
— Помни, Джой не знает, что он мертв, — говорит Эмиль, осматривая голову Ксандера. — И нам повезло с кровью.
Прижимая ладони к вискам, Луна говорит:
— Это слишком рискованно.
— Тебе не обязательно оставаться, — говорит Карлотта. — Ты можешь уйти прямо сейчас, и тебя здесь никогда не было.
— Но как же вы?
— Что я? У меня второй курс химии за пять лет. Мне надоело думать о себе.
— Не беспокойся о нас, — добавляет Эмиль.
— Если хочешь уйти, уходи, — говорит Карлотта. — Мы не будем осуждать. Как я и сказала, тебя здесь никогда не было. Но ты знаешь, через что она прошла. И ты знаешь — я знаю, что ты знаешь, — что справедливость не всегда вершится через закон.
Луна проводит руками вниз по шее и тяжело выдыхает. Понижая голос, она спрашивает:
— Но как вы собираетесь это сделать?
— Скажем так, — снова говорит Карлотта, более прямо, — это не первый раз, когда мы помогаем прикрыть дела для друга в беде.
Я знала, ожидая в «Camry», что Карлотта отсутствовала непропорционально долго, но никогда в жизни я не догадалась бы, что это был тот разговор, который она вела. По пути в убежище Карлотта спросила, где находятся камеры Ксандера. Изначально я планировала собрать их утром, пока Ксандер тренируется с Эмилем, как раз перед тем, как улизнуть из дома. Но это уже не было вариантом. Я провела ее по всей системе, исключив только камеру прямо над моим столом. Луна отдала ее мне несколькими днями ранее — «для подстраховки», — и я еще не нашла для нее хорошего места. Из-за замысловатого узора решетки она не много бы сняла, если бы вообще что-то сняла, поэтому Ксандер, вероятно, и не использовал ее для одного из своих тайников. Но я не думала так далеко вперед. Я оставила ее снаружи, потому что единственные камеры, которые нам нужны, были камеры Ксандера.
На кадрах с черного кончика хвоста койота
[14]
[На видеозаписи, сделанной той самой камерой, которая была спрятана в хвосте койота на картине.]
Эмиль исчезает на целых пять минут, все это время Луна стоит неподвижно в центре комнаты. Когда он возвращается, на нем черная толстовка и спортивные штаны, латексные перчатки и одноразовые бахилы поверх обуви. Он протягивает пару латексных перчаток Луне, как бы спрашивая: «Ты остаешься или уходишь?»
Она смотрит на них, все еще не двигаясь. Когда Луна пробралась в мою больничную палату тем утром, за несколько часов до того, как я говорила с полицией, я сказала ей, что готова взять всю вину на себя.
— Не надо, — умоляла она. Она взяла меня за руку и объяснила, какие жертвы уже принесли все, чтобы я вышла из этого благополучно.
Потому что в конце концов Луна осталась.