Влюбила Демона

Глава 4

Сколько раз я представляла себе нашу встречу с Русланом?

Бесчисленное множество.

В те бессонные ночи, когда я лежала в нашей постели, где пахло им еще несколько недель после его смерти, представляла, что весь этот кошмар — просто сон. Что я сейчас открою глаза, а он будет рядом. Обнимет меня, прижмет к своей груди, поцелует в макушку и прошепчет томно «Принцесса» и мы вместе пойдем на кухню готовить сырники. Или что он просто постучится в дверь и скажет: «Ошибка вышла. В той машине был не я. Прости, что заставил волноваться».

Я представляла, как кинусь ему на шею. Как буду целовать его лицо, щеки, губы, закрытые глаза. И буду твердить без остановки, сквозь слезы, сквозь смех, сквозь счастливую истерику, что я люблю его, что жить без него не могу… дышать не могу!

Я представляла это сотни раз. Тысячи.

А реальность оказалась жестока.

По факту, уже на второй минуте осознания, что Руслан жив, я без преувеличения хотела придушить его голыми руками. И меня совершенно не пугает перспектива пожизненного срока. Останавливает только одно: Мирон останется сиротой.

Ни о каких поцелуях, словах любви и сырниках речи сейчас не идет.

Мы стоим в тишине больничного коридора и молча испепеляем друг друга взглядами. Воздух между нами плотный, спрессованный, как бетонная плита. Кажется, если протянуть руку, можно нащупать эту стену. Невидимую, но абсолютно реальную.

Рука Ромы все еще на моей талии. Он, наверное, неосознанно сжимает ее. Чувствую его пальцы через тонкую ткань футболки и не смею даже пискнуть. Не потому что боюсь, а потому что не хочу выбираться из-под его мужского крыла.

Руслан переводит взгляд с меня на Рому. На его руку на моей талии. На то, как я инстинктивно прижимаюсь к чужому мужчине.

Челюсти Руслана сводит желваками. Мне кажется, он сейчас что-то скажет. Что-то резкое, но он молчит. Только смотрит.

От неловкости нас спасает открывающаяся дверь кабинета, за которой полчаса назад скрылся Мирон.

— Как обещал, держи конфетку, — врач протягивает Мирону леденец. У него усталый вид, но мужчина все же находит в себе силы улыбнуться.

Сын хватает конфету.

— Мирон! — срываюсь с места.

В три шага оказываюсь рядом. Падаю на колени прямо перед ним, обхватываю его пухлые щечки ладонями. Боюсь опустить взгляд ниже. Боюсь расплакаться прямо здесь, при всех, и уже не остановиться.

— Зайчик, ты как?

— Мама, у меня базука! — Мирон сам тычет мне в лицо левую руку с гипсом, который занимает всю ладонь и добрую половину предплечья.

Смотрю на маленькие пальчики, которые торчат из гипса и у меня начинает дергаться глаз.

— Ваш сын - настоящий мужчина, — говорит врач. Он треплет Мирона по темной макушке, и тот аж светится от гордости. — Всего одна слезинка. Рекомендации заберете у медсестры, — добавляет он и уходит.

— Ты как, боец? — Рома щелкает сына по носу.

Мирон звонко смеется и уже открывает рот, чтобы что-то ответить, но тут его взгляд падает за наши спины.

Вижу, как меняется его лицо.

Детская улыбка медленно тает, уголки губ ползут вниз. Глаза становятся большими-большими.

Мирон знает, как выглядит его биологический отец.

От Руслана у меня осталась всего одна фотография. Она долго висела у нас на холодильнике. Потом я убрала ее в альбом. Но у бабушки Мирона, Марии Евгеньевны, есть целый альбом со своим младшим сыном, который она так любит показывать внуку.

Два раза в год мы приезжаем на могилку Руслану. Правда, за последний год побывали там только раз. А будучи еще беременной я сама наведывалась к нему каждый месяц, чтобы рассказать, как развивается наш малыш. На памятнике его последнее фото. Мирон смотрит на

это

лицо, когда кладет свежие цветы. Он знает, что этот мужчина - его папа. Просто он на небе. Смотрит на него с облаков.

Поэтому… да.

Мирон узнал мужчину за моей спиной. Узнал мгновенно.

Он сжимает губы, пытается не заплакать. Глаза становятся влажными, но он держится.

Мой маленький мужчина.

Он ничего сейчас не понимает и ему страшно.

И от этого мне хочется выть.

— Идите пока в машину, — говорю Роме. — Забери автокресло у дяди Леши.

Рома кивает, берет Мирона за здоровую руку. Мой сын оглядывается на Руслана и уходит, волоча за собой динозавра под мышкой.

Подхожу к Руслану вплотную. Он смотрит вслед Мирону. В его взгляде тоска, такая боль, такое отчаяние, что у меня на секунду екает сердце, но я гашу это чувство.

Мирон оглядывается. Снова. И снова, пока не сворачивает за угол.

— Не подходи к нему, — цежу я.

Руслан переводит взгляд на меня.

— Ева, он мой сын.

— Нет. Это мой сын. Я сама его родила. Сама вырастила. Без твоей помощи. Я ночами над ним сидела, когда у него температура под сорок. Я его первым шагам радовалась. Одна. Первое слово - я слышала. Первый зуб - я увидела.

Делаю паузу. Глубокий вдох.

— Тебя там не было. Пять лет тебя не было. И если тебе действительно хотя бы капельку не все равно на Мирона, исчезни. Не создавай причину, по которой ему через пару лет придется ходить к психологу.

Разворачиваюсь на каблуках и иду к выходу. Быстро, почти бегом. Смахиваю со щеки слезу.

Да… Не эти слова я представляла, что скажу Руслану, если он окажется жив.

Совсем не эти.