Влюбила Демона

Глава 3

Прихожу в себя медленно.

Голова тяжелая, как чугунная гиря. Веки слипаются, а в ушах стоит глухой, тягучий звон. Первая мысль мутная, вязкая, что мне опять почудилось. Какой кошмар. Я нужна сейчас сыну, а мне все Руслан мерещится. Делаю глубокий вдох, чтобы окончательно проснуться, собираю силы, открываю глаза.

И снова вижу его.

Он стоит у противоположной стены. Руки скрещены на груди. Поза закрытая, напряженная.

За пять лет он почти не изменился.

Стал старше однозначно. И даже я бы сказала жестче. На скуле шрам, которого раньше не было. Почему-то это сразу же бросается в глаза, хотя он сам не настолько приметный из-за щетины. Серые глаза с присущей только им засасывающей глубиной смотрят прямо на меня. В упор. В самую душу.

Секунда. Вторая. Третья.

Кажется, время остановилось. Исчезло. Растворилось в больничном воздухе, пропахшем хлоркой и медикаментами.

— Дочка, не горячись, — ласково говорит дядя Леша совсем рядом.

Я чувствую его теплую ладонь. Он держит меня за руку, как тогда, пять лет назад, когда я стояла у закрытого гроба и не могла дышать.

Медленно встаю со стула. Ноги ватные, слегка подкашиваются, но я держусь. Я – сильная. Я знаю это.

Делаю шаг к нему. Потом еще один.

Каждый шаг дается нелегко. Каждый метр, как километр.

На его губах появляется совсем легкая улыбка. Почти незаметная. Но я ее замечаю, потому что помню прекрасно.

— Здравствуй, — говорит он тихо.

Тянусь к его лицу. Пальцы дрожат до неприличия сильно. Веду по его колючему, заросшему недельной щетиной. По теплой щеке.

Живой. Он живой!

Сердце заходится в тахикардии. Кровь шумит в ушах. Грудную клетку распирает от чувства, у которого нет названия. Не радость, не облегчение, не надежда. Что-то на стыке всего сразу.

Улыбка сама появляется на моих губах. Я не контролирую ее. Она просто возникает из глубин, из того самого места, где я похоронила себя вместе с ним.

Живой…

Видя мою улыбку, улыбка Руслана становится шире. Он расслабляет плечи. Делает полшага ко мне.

И в этот момент внутри меня что-то щелкает. Что-то перекрывает радость и выбрасывает на первый план боль. Ту самую, которую я загнала в самый дальний угол.

Все происходит за считанные секунды. Милая улыбка на моих губах становится ядовитой. Моя рука заносится для удара и бьет его по щеке. Пустой больничный коридор впитывает этот звук, эту усладу для моих ушей, как губка воду.

Голова Руслана дергается в сторону. На щеке проступает красный след от моих пальцев, тонкие полоски от моих ногтей.

— Заслужил, — говорит он ровно.

Ни тени удивления, обиды. Только спокойная, мужская констатация факта.

И это бесит меня еще больше. Он что думает, что этого достаточно?

Внутри закипает настоящая злость. Та, что поднимается из самого дна души и не знает пощады. Кидаюсь на него с неестественным для себя рыком с одним единственным желанием – разорвать этого человека на части. Сделать ему больно так же, как он сделал больно мне.

— Ненавижу! — кричу на все отделение. Голос срывается на визг, на истерику, на тот самый крик, которым я когда-то оглашала пустынный пляж. — Ненавижу тебя!

Кулаки сами находят цель. Его грудь, плечи. Но такое ощущение, что вымещаю злость на камне. Руслан даже не пытается увернуться или хотя бы защититься. Просто стоит и принимает удары, пока руки дяди Леши не перехватывают меня и не тянут назад.

Я слишком маленькая. Слишком хрупкая и против мужской силы бессильна.

— Ева, сбавь пыл! — прикрикивает на меня дядя Леша.

Дергаюсь в его руках, как дикая кошка. Все еще пытаюсь достать до Руслана. Все еще хочу выцарапать ему глаза, разодрать лицо.

— Ева! — голос дяди Леши становится жестче.

Закрываю глаза, пытаюсь дышать.

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

Меня трясет изнутри крупной дрожью. Неконтролируемой, как приступ лихорадки. Кулаки сжаты так сильно, что ногти впиваются в ладони.

— Я нормально, — цежу сквозь зубы. Открываю глаза и испепеляю Руслана взглядом.

— Ева… — предупредительный тон дяди Леши.

— Нормальная я! — прикрикиваю, вырываясь из его рук.

Тот нехотя отпускает, отступает на шаг. Смотрит на меня с тревогой и сожалением.

— Я все могу объяснить, — Руслан поднимает ладони вверх.

Жест примирения. Он это серьезно?!

Я снова приближаюсь к нему вплотную. Так, что чувствую запах геля для душа. Определенно это он. Да и волосы еще влажные. Прилетел сюда прямо из душа? Смотрю на этого человека снизу вверх. Грозно, вызывающе, с вызовом, который ничем не сломить.

— Засунь свои объяснения куда подальше, — тычу пальцем ему прямо в грудь. — Потому что нет ни одной весомой причины, почему ты так поступил со мной! Я похоронила тебя!

— У меня не было выбора, — его голос тихий, спокойный. Таким голосом говорят с душевнобольными. — Правда.

— Катись обратно, откуда пришел. В ад.

— Я бы не стал тревожить тебя без причины.

Хмыкаю горько, с болью. Боже мой… Кто-нибудь вырвите мне сейчас сердце.

— И что же это за резкая причина образовалась за пять лет?

— Моему сыну нужна помощь, — Руслан смотрит мне прямо в глаза.— Поэтому, хочешь ты того или нет, я не исчезну из твоей жизни, пока не удостоверюсь, что с ним все хорошо.

Я начинаю смеяться.

Но нет, это не совсем смех. Это звук, который издает разбитое сердце, когда его пытаются склеить наспех. Это смесь боли, слез, отчаяния и той самой черной горечи, которая годами въедалась в мои кости.

— Мы справлялись без тебя пять лет! — голос срывается на крик. — И знаешь что? Мы как-то живы. Все хорошо. Так что и со сломанной ручкой мы разберемся сами!

Руслан замирает. Выгибает вопросительно бровь и как будто переваривает услышанное.

— Сломанная ручка? — он переводит взгляд на дядю Лешу.

Тот качает головой, отводит глаза.

В этот момент дверь снова распахивается, и в коридоре появляется Рома. Его взволнованные глаза находят меня сразу же. Не думая, бросаюсь к нему на шею. Утыкаюсь носом в его спортивную куртку. Он обнимает меня крепко настолько, что на секунду мне становится нечем дышать.

— Прости, — говорит он в мои волосы. — Приехал, как только смог.

Я не отвечаю, а просто впитываю его тепло, его надежность, его спокойствие, которое всегда действует на меня умиротворяюще.