Влюбила Демона

Глава 12

И начался ад… Комары. Миллионы комаров.

Они появились, как только солнце скрылось за горизонтом. До того противные и навязчивые! Они лезли в уши, в нос, в глаза, оставляя после своего присутствия зудящие волдыри.

Я быстро поняла: ни о каких песнях под гитару у костра и задушевных разговорах не может быть и речи. Я отбивалась от насекомых, бесконечно хлопая себя по ногам, по рукам, по лицу. И никакой спрей от этих гадов не помогал. Продержавшись еще полчаса я пошла спать.

Едва моя спина коснулась надувного матраса, а с губ сорвался тяжелый раздраженный выдох, послышался звук открывающегося замочка в палатку.

Рома пришел следом. Голоса у костра затихли, видимо, Виктор с Леной тоже решили, что пора.

Сначала мы просто лежали рядом.

Рука Ромы нашла мою руку. Переплел пальцы. Погладил большим пальцем тыльную сторону ладони. Я закрыла глаза. Усталость гудела в каждой клеточке.

— Ты как? — спрашивает тихо.

— Жива, — выдыхаю, через силу улыбаюсь. — Борщ был великолепен.

— Я запомню, — усмехается он.

Чувствую горячее дыхание на своей щеке с нотками костра за секунду до того, как Рома меня целует. Сначала в висок. Потом в щеку, дальше в уголок губ. Неспешно, бережно, будто пробуя на вкус.

Рука Ромы скользит под мою футболку к животу, к ребрам. Выдыхаю… Я готовилась к этому моменту еще дома, еще до похода. Брилась везде. Выбрала красивое белье.

Я хочу этого. Правда хочу.

Рома тянет мои лосины вниз с трудом, потому что тугая ткань прилипла к вспотевшей коже. Помогаю, приподнимая бедра и уже вскоре они летят в угол палатки.

Его пальцы скользнули между моих ног. Легко. Нежно. Снова выдыхаю… Длинно, прерывисто. Внутри начало теплеть, наливаться тяжестью той самой, знакомой.

Рома целует меня в губы уже крепче, увереннее и в этот момент, словно что-то почувствовав, я открываю глаза. На его лице, прямо на переносице, сидит паук.

Маленький, черный с ужасающе длинными лапками.

Сидит и смотрит прямо на меня. Я смотрю на него.

— Ро-ом, — замираю в панике. — Рома, не двигайся.

— Что такое?

— У тебя на лице… паук.

Кажется, сама мысль о том, что паук может быть где-то на моем лице или, хуже того, заползти под одежду, вызвала у меня приступ животного ужаса.

— Сбрось его, — перехожу на тихий визг.

Рома дернул головой. Паук упал на подушку, подскочил и мгновенно скрылся где-то в складках спальника. Ну прекрасно, теперь мы не знаем где он.

Вскакиваю, прижимаю колени к груди, суматошно озираясь по сторонам.

— Все! Я так не могу.

— Ева…

— Ром, я не могу, — качаю головой. — Здесь. Природа - не мое.

— Да ладно тебе, — он пододвигается ближе, оставляя поцелуй на голой коленке. — Это всего лишь паучок.

— Не могу.

Теперь все мои мысли были заняты только одним: а что, если этот паук заползет мне в вагину? А что, если он уже там?

— А где ты можешь? — вдруг раздраженно спрашивает Рома.

Я поднимаю голову, не веря в то, что вообще слышу от человека такой тон в свой адрес.

— В отель ты не хочешь. Дома у тебя за стенкой сын спит. Здесь ты тоже не можешь… — он молчит. От раздражения ведет рукой по волосам. Выдыхает. — Прости.

— Прости, — повторяю следом стыдливо. — Прости, пожалуйста.

Чувствую, что еще немного и разревусь прямо здесь.

— Прости, — ощущение никчемности накатывает на меня лавиной.

Рома вмиг изменяется в лице.

— Это ты меня прости, — обнимает меня, прижимая к себе и начинает раскачивать медленно, убаюкивающе, как ребенка. — Я не должен был давить. Просто на работе сложности, стресс накопился, сам не свой… Забей. Все нормально, — целует в макушку.

Утыкаюсь носом ему в плечо.

Я понимаю, что поступаю ужасно.

Рома - хороший. Самый хороший из всех, кто был в моей жизни. Он не давит. Не требует. Не заставляет. Он ждет. Терпит. Понимает.

Почему же мое тело не может просто расслабиться? Прямо здесь. Ну и что, что в палатке, по которой ползают муравьи?

Ведь дело не в месте.

Руслану я отдалась почти сразу. На диване, в гостиной, когда мама с Мироном могли вернуться с минуты на минуту. Когда все кричало: «Осторожно! Это красный флаг, он тебя предал!» — а я плевала на все на свете.

Тогда все получилось само собой без подготовки, без планирования.

С каким-то придурком бывшим.

А с Ромой… С моим милым, терпеливым, замечательным Ромой ничего не выходит. Даже когда я сама этого хочу. А теперь сижу в палатке, дрожу от страха перед пауком и чувствую себя бракованной.

Рома, видимо, уловил мое состояние, перестал раскачивать. Уложил меня на подушку, накрыл одеялом.

— Ты за сына беспокоишься? — спрашивает он тихо.

— Да, — вру не краснея.

Потому что весь день я каждые полчаса поглядывала в телефон, ожидая звонка от Марии Евгеньевны. Потом мне прилетела куча видео: они с бабушкой пекут что-то вкусное на кухне, Мирон в муке с ног до головы, Мария Евгеньевна смеется. Потом видимо, подъехал Руслан и следующее видео: они носятся по заднему двору оба мокрые с водяными пистолетами в руках.

У Мирона все хорошо. На душе за него спокойно.

— Он… сейчас с ним?

— Если Руслану не надоело играть в отца, то скорее всего.

— Думаешь, у него это пройдет?

— Я не знаю, — честно говорю. — Он настолько непредсказуемый человек, что я не знаю, чего от него еще ожидать. Меня больше беспокоит, как Мирон отреагирует, если папа опять решит исчезнуть. Он уже большой. Он запомнит. Поэтому я не хочу, чтобы Руслан сейчас становился для него значимым человеком.

— Собираешься препятствовать их общению?

— Не то чтобы… Возможно, минимизировать. Мы договорились на один раз в неделю. По выходным. Но иногда же и мне выходные нужны. Например, на следующие выходные мы все вместе поедем на ранчо за город.

Рома напрягся. Чувствую это кожей, дыханием, тем, как его рука на моем плече стала жестче.

— Кстати, об этом… — начинает он.

— Рома, — тяну предупреждающим тоном. — Рома, ничего мне сейчас лучше не говори.

— Малышка…

— Мирон так ждет эти выходные!

— Прости.

— Это ты ему все уши прожужжал про лошадей и кроликов!

— Да я сам расстроен, малышка, — его голос звучит виноватым. — Служба. У нас будут сборы.

— Рома! — я просто выкрикиваю его имя, потому что никаких аргументов у меня не осталось.

— Можно же перенести на неделю, — мягко просит он. — Лошадки никуда не денутся.

Я закрываю глаза.