Эндшпиль

Двигатель заурчал, и машина рванула с места. Я не знала ни направления, ни цели, ни того, хочет ли Роберт меня убить или вывезти за город и бросить в лесу. Мы просто ехали по улицам Стокгольма, не говоря ни слова. Звуки и слова были лишними, потому что он положил мою руку к себе на колено, а я ее не убрала.

Когда спустя тридцать минут мы запарковались у небольшого современного дома, я догадалась, что Роберт привез меня к себе. Наверное, следовало испугаться, вырваться и убежать или поставить ультиматум, что я готова встречаться с ним только в месте, где есть люди, но, когда он протянул мне руку, я без колебаний ее взяла. Словно сейчас мною снова управляли рефлексы, подчиняющиеся его воле.

Квартира была небольшой и безликой, но мне было бы все равно, даже если бы здесь были леопардовые стены и алые диваны, потому что я смотрела только на Роберта, и у меня щемило в груди. От своих чувств я испытывала физическую боль, не фантомную, а самую настоящую. Сжала зубы от этой пытки и подумала, каким враньем напичканы романы, в которых романтические чувства описываются как неземное счастье, окрыляющее человека. Роберт, кажется, испытывал нечто подобное, потому что он не улыбался, – он морщился, словно тоже терпел острую боль.

Мы стояли посередине гостиной, не сводя друг с друга глаз, но не испытывая при этом радости. Расстояние между нами было небольшим, только шаг – и упадешь в объятия, но никто не решался двинуться. Мы оставались в тишине и испепеляли друг друга взглядами. От его голубых глаз во мне стал подниматься жар; он распространялся с такой скоростью, что через секунду мне захотелось снять кофту, но я заставила себя остаться на месте. Отчасти потому, что чувствовала такой же жар, разгорающийся и внутри Роберта, и даже небольшое движение могло спровоцировать то, чего нужно было опасаться.

Мысленно я видела красную черту, как и то, как близко мы к ней стояли. Внутренне боролась со своим безрассудством, которое грозило вырваться наружу. Издалека я слышала голос: ты здесь, он здесь, он любит тебя, как и ты его, протяни руку, позволь себе быть той, кем ты так хочешь. Но та часть мозга, в которой выстраивались картинки с образом Кристины и моего отца, не давала мне это сделать.

Роберт выдержал нашу безмолвную схватку еще мгновение, а потом закрыл глаза, вздохнул и… шагнул ко мне. Мое тело потянулось к нему, словно только и ждало сигнала; его руки обвили меня, мои – его. Он наклонил голову, я запрокинула. Его губы были близко, очень близко. Я привстала на цыпочки, и… мы поцеловались… жадно, требовательно. Мы хотели друг от друга многого, больше, чем я могла дать и взять от него. Его руки двигались, исследуя изгибы моего тела, пока одна не коснулась моего затылка, а вторая – спины. Я тоже исследовала его тело, но оно было таким огромным, что я с трудом обнимала его.

Время остановилось, мы впадали в безумие. Роберт углубил поцелуй, и я позволила. Я вообще была готова позволить делать все, что он мне предложит, несмотря на твердые убеждения еще секунду назад. Его губы оставили мой рот и теперь целовали мои щеки, глаза, лоб. Я застонала, он тоже, потом поцелуи спустились ниже к шее, и еще ниже…

Так, стоп. Что я делаю?

Собрав волю в кулак, я стиснула зубы и попробовала оттолкнуть его, но это было бесполезно; он не замечал моих усилий. Его поцелуи спускались ниже, а меня все больше охватывала паника.

– Роберт…

Он не слышал.

– Роберт…

Ничего.

– Роберт, – завопила я, мой голос был хриплым от долгого молчания. Он вздрогнул, отстранился и посмотрел на меня, глаза его были осоловевшими, моргнул раз, второй, чтобы осознать, что происходит. Я тяжело дышала, он тоже.

– Мира, – протянул он шепотом, словно не веря тому, что только что произошло. Не верил в наши… поцелуи.

– Остановись, – выдохнула я.

Он непонимающе посмотрел на меня, но потом тряхнул головой и сделал два шага назад.

– Прости… я… я не знаю, что на меня нашло, – он одновременно хотел отвести взгляд и смотреть на меня, я видела борьбу в его глазах. Я тоже боролась с собой, с ним, даже с высшей целью, которая и привела нас сюда.

И я поняла, как устала сражаться, как же мне хотелось наплевать на все, разбежаться и прыгнуть в его распахнутую душу, больше не причинять боли ему, одновременно причиняя и себе.

– Зачем? Зачем ты привез меня сюда? Мы же… я же… я все сказала.

Если я думала, что видела Роберта злым, то должна сказать, что ни черта я не видела. Сейчас он вспыхнул, словно взорвался заряженный снаряд. Ядерный гриб по сравнению с ним – детский лепет. Еще секунду назад он смотрел на меня с растерянной нежностью, а теперь… ярость перемешивалась со всепоглощающей злобой.

– Мне плевать, что ты сказала, – закричал он. – Ты не выйдешь отсюда, пока мы не поговорим и ты мне все нормально не объяснишь. Хватит играть со мной в тупые игры. Мне нужна правда и доводы, очень убедительные доводы. Ты поняла?

Сердце у меня ухнуло прямо к пяткам, потому что таким я его еще не видела: он кипел от бешенства. Покраснел, а потом побледнел – у него под кожей бурлило слишком много эмоций. Но самым удивительным было то, что я не боялась

его

. Я боялась

себя

– за то, что привела нас обоих к черте, у которой мы сейчас стояли, словно по две стороны постепенно расширяющейся расселины, и нам нужно было решиться прыгнуть или остаться каждому на своей стороне.

Трещина становилась шире, а мы… замерли на местах. И вот тут я

возненавидела

. Я прежде никогда ни к кому не испытывала такой ненависти; это вообще было не в моем характере, а может, у меня стоял блок на сильные чувства. Но сейчас поднявшаяся волна ненависти захлестнула меня и почти сбила с ног. Если бы воздух вокруг меня можно было потрогать, уверена, он был бы твердым, как металл.

Я ненавидела своего отца за то, что он бросил меня, ненавидела Кристину за то, что она так глупо подставилась, и ненавидела Роберта за его поступок, потому что вместо того, чтобы любить друг друга, мы сражались. Я билась не только с ним, но и с собой. В основном с собой.

А потом я закричала. Как в каком-то страшном кошмаре. Стояла и кричала, не в силах ничего изменить – ни прошлого, ни настоящего. По моим щекам текли слезы, а я все кричала и кричала, пока не почувствовала, что сильные руки обняли меня, подхватили и усадили на колени. Роберт баюкал и качал меня, как маленькую девочку, шептал на ухо обещания о будущем… которое никогда не наступит.