Эндшпиль

Я рассмеялась, все еще чувствуя странную дрожь, но все же снова спросила:

– А чего боишься ты?

Он молчал, продолжая касаться моих волос, мягко перебирая кончики, от чего теперь по позвоночнику стал разливаться жар.

– Больше всего на свете я боюсь, – наконец прошептал он, – когда-нибудь стать плохим отцом. Так страшно, что можешь испортить жизнь человеку тем, что не дотерпел, устал, сорвался или было просто лень. Ты знаешь, Мир, у меня… у нас с Мишей был слишком хороший пример, такая высокая планка поднята, что я не уверен, что получится хотя бы просто дотянуться до нее.

Мы замолчали, переваривая его откровенность, но уверять его в обратном я не стала.

Небо посветлело. Я аккуратно отодвинула руку Роберта и села. Над полем, зловеще каркая, летали вороны. Вороны везде одинаковые: серо-черные, противные, хотя, говорят, они самые умные птицы на земле. С неба неприятно моросило – утренняя холодная хмарь, которая еще больше остудила воздух. В машине стало ужасно холодно, нужно завести двигатель, пока мы не умерли от обморожения. Прежде чем выскользнуть на улицу, чтобы пересесть на водительское кресло, я сосчитала до десяти, как перед прыжком в ледяную воду.

Как же зябко, черт возьми! Горячее дыхание превращалось в пар. Я как могла оглядела себя: ноги, по колени перепачканные в засохшей грязи, утопали в спортивных брюках, огромные свитера висели балахонами, и все это делало меня похожей на пугало. Да уж, ну и видок. Так странно, что Роберт обнял меня вчера – грязную, помятую и чумазую. Неужели… внешность для него не так важна, как я думала? Ведь на мне не было моего модного прикида и «многоступенчатого» макияжа, была лишь я сама. Но я чувствовала, не могла не чувствовать, что этой ночью мы стали ближе, чем когда-либо.

Больше я не могла рефлексировать на тему поведения Роберта и моего внешнего вида, потому что от невнятного сна у меня гудела голова, и я решила подышать свежим воздухом, оценить масштабы катастрофы при дневном свете. Я пробиралась по чуть застывшей земле к капоту машины, как вдруг заметила трактор, ехавший на всех парах прямо на нас, и ругавшегося на чем свет стоит мужчину в кабине. Моего шведского вполне хватило, чтобы понять, что он не слишком счастлив обнаружить нас на своем поле.

Satan i gatan.

Я юркнула назад и стала трясти Роберта:

– Проснись. На нас сейчас нападет злой фермер.

Роберт моргнул, не понимая, что происходит, но я ткнула в окно, и он заметил приближающийся трактор.

– Бросим машину и побежим? – с надеждой спросила я.

Роберт рассмеялся и взъерошил мои волосы.

– Нет, будем договариваться, чтобы он нас вытащил, если он не хочет, чтобы мы просидели на его поле еще полдня, – потом он мне подмигнул, – пошли, будешь переводить.

Роберт решительно вышел на грязное поле, словно на лед, предвкушая встречу с соперником. Он спокойно стоял и ждал, когда фермер выскажет все, что о нас думает. Хорошо, что Роберт не понимал смысла сказанного, в отличие от меня. Мне было все очень понятно.

Улучив момент, когда в энергичных ругательствах фермера возникла пауза, я поздоровалась и объяснила, что с нами приключилась небольшая беда, но фермер принялся еще больше разоряться. Тогда с ним заговорил Роберт, но английского фермер не знал, поэтому делу это никак не помогло. Мужчина говорил, что это частная территория, и сейчас он вызовет полицию.

– Говорила же, что надо бежать, – прошипела я, но Роберт только усмехнулся.

Тут показался еще один трактор, направляющийся в нашу сторону. Они что, нас окружают?

– Да, меньше всего сейчас хотелось бы попасть в полицию, учитывая вчерашний разговор со скаутом, – пробормотал Роберт, сощурившись и рассматривая второго фермера.

Из трактора показался бодрый парень и спросил, что здесь случилось. Не обращая внимания на недовольство первого, я объяснила, что случайно заехала ночью и застряла, и что мы ждали утра, чтобы вызвать эвакуатор.

Он кивнул, переводя взгляд на передние колеса, застрявшие в грязи.

– Может, вы нас вытащите, и мы с радостью уедем заниматься своими делами, а моральный ущерб компенсируем?.. – начал было Роберт.

Молодой человек уставился на него, не мигая, словно не мог поверить в то, что услышал. Фермер постарше, по всей видимости, его отец, продолжал ворчать, то и дело упоминая полицию. Я уже нервничала и кусала губы. Мне нравились приключения, это правда. Но к ним прилагаются правила. Первое и единственное в списке гласит: нельзя, чтобы тебя поймали – и точка. А мы стоим, как два идиота, и ждем, когда нас отправят в полицию. С их уровнем преступности наш заезд на частное поле на тяжкое, наверное, потянет.

– Слушай, – начала я, обращаясь к Роберту, – иди к дороге, вызывай такси и уезжай. Поеду в полицию одна. Не хватало только, чтобы ты там засветился. У тебя игры, скаут и все такое.

Роберт на меня странно посмотрел:

– Я в шоке, что ты в принципе можешь такое подумать. Никуда я не поеду и не брошу тебя здесь одну.

Хоть бы пошел дождь и скрыл от всех мои готовые появиться слезы.

– Погоди. Я тебя знаю, – вдруг сказал молодой фермер, указывая на Роберта. – Ты играешь за «Стокгольмских рысей».

Роберт удивленно поднял брови и кивнул.

– Классный гол вчера забил.

– Спасибо, – голос Роберта оставался нейтральным.

Молодой человек начал что-то быстро говорить на шведском, снова указывая на Роберта. Я ухватила только то, что это хоккеист из Стокгольма из его любимой команды. Вчера он забил гол, и поэтому можно простить ему маленькую выходку. Затаила дыхание, не сводя глаз с сурового лица фермера. Наконец он медленно кивнул и бросил:

– Давай вытащим этих молодых засранцев, и пусть они катятся отсюда в свой Стокгольм.

Роберту я перевела только то, что он согласился нам помочь.

Спустя тридцать минут мы уже мчались в сторону города. Не знаю, чего хотелось больше: есть, спать или сходить в душ. Роберт же был в таком чудесном настроении, словно проспал десять часов подряд, он мурлыкал под нос песенку и бросал на меня смешливые взгляды. Вот что с людьми делает слава.

Когда он привез меня в общежитие, то вдруг сделал странную вещь – сжал мою ладонь и сказал:

– Увидимся завтра на игре.