Эндшпиль

– Но все же я не до конца понимаю, ты такая потрясающая девушка, а он… – снова решился продолжить тему Эрик.

– Спасибо за твои слова, – я выдавила улыбку, надеясь, что в зубах не застрял сыр или кусочек салатного листа. – Просто… у нас настолько долгие и запутанные отношения, что иногда он едва ли помнит, что мы вместе. Но повторять поцелуй больше не будем, ладно, Эрик?

Я все же решила не выходить из злополучной френд-зоны и не поощрять его. Вон он как воспрял.

Он нахмурился, а потом неожиданно громко выпалил:

– Роберт, как ты понял, что ты без ума от Миры?

О нет. Что, черт возьми, этот болван делает? Я толкнула его в бедро и прошипела:

– Зачем это представление? Я бы тебе сама рассказала.

Он не отреагировал, продолжая выжидающе таращиться на Роберта. Мне показалось, что на наш лагерь резко обрушилась тишина, как будто кто-то нажал кнопку «

mute

» на пульте. Все перестали шуршать бумагой, в которую были завернуты бутерброды, и ждали ответа от Роберта. Он тоже молчал, словно искал подходящие слова. И, по всей видимости, не находил. Я боялась встречаться с ним взглядом.

– Ну, – наконец выдавил из себя Роберт, и я осмелилась на него взглянуть. Он прожигал меня взглядом, ища поддержки. – Мы знаем друг друга очень давно. Мира – подруга моей сестры.

Я прищурилась: интересно, как он выберется из этой ситуации? Роб подавал мне знаки, умоляя вмешаться и рассказать историю. Но я устала и злилась, что он игнорировал меня всю дорогу, и теперь мне нисколько не хотелось его выручать. Пусть проявит креативность и сам выпутывается.

– А однажды мы поняли, что нас влечет друг к другу, – мямлил Роберт, мне даже стало противно. Условия договора выполняет, называется. – Мира, напомни, когда у нас все закрутилось?

Закрутилось. Даже слово выбрал ужасное. Придурок. Меня, словно волной, накрыло злостью.

– У нас с тобой крутится уже давно, – понесло меня. – То расстаемся, то снова сходимся, – слова так и лились, будто песня. – У нас нестабильные отношения. В основном расходимся из-за того, что Роберт мне изменяет…

Серьезно? Я только что это сказала? Это даже для меня жестковато. Ну что ж, сам виноват. Изменщиков и врунов никто не любит: Эрик изумленно смотрел на меня, у Тома на пол-лица расширились глаза. А Роберт… Роберт пошел красными пятнами, а челюсти сжались. Вот черт.

– Это неправда, – выдавил он, и в его глазах полыхнуло знакомое мне пламя, которое не предвещало ничего хорошего.

– Почему неправда?

«Остановись!» – просила я себя. Но язык отказывался повиноваться и продолжал нести страшную ахинею:

– Последний раз я застукала тебя с… Кристиной, кажется. Помнишь, как она испуганно вскрикнула?

Ну все, теперь мне точно конец, потому что прямо сейчас Роберт схватит меня за шиворот, утащит в лес и бросит на растерзание диким зверям. А зверей тут водилось предостаточно, я была в этом уверена. Я смотрела, как Роберт открыл рот, потом закрыл, не издав ни звука. Его глаза, превратившись в льдинки, пытались наслать на меня и весь мой род ледяное проклятье.

– Впрочем, вы не подумайте ничего такого, – не унималась я. Может, в кофе мне подсыпали что-то, поэтому я никак не могу заткнуться? Сыворотку правды или, в моем случае, сыворотку вранья. – Я не держу зла, поэтому мы снова и снова становимся парой. Сразу, как только изменяю ему в отместку. Иногда это занимает какое-то время, поэтому все довольно сложно.

Вот сейчас стало совсем неловко. Эрик пожалел, что задал вопрос, и теперь рассматривал носки своих ботинок; Лера от удивления открыла рот и вцепилась в руку Тома. Лена снимала несуществующие пылинки с плеча. Свен и Магнус переглядывались. Том удивленно смотрел на Роберта. А Роберт… внешне он выглядел довольно спокойным, не считая ярких пятен на его щеках и шее, ну и моего любимого желания меня прибить, написанного на его лице.

– Все так, – наконец медленно произнес он, тщательно выговаривая каждую букву. Словно параллельно лихорадочно выдумывал, как ему вывернуться из всего этого. – Не думаю, что вы поймете принцип несущей конструкции наших отношений. Но мы счастливы вместе. И это главное. В современном мире такие отношения называются неэксклюзивными. Ничего ужасного, все по взаимной договоренности, так, Мира? А то после твоего рассказа все кажется слишком мрачным.

Неожиданно эта ситуация меня рассмешила, и я расхохоталась. Видимо, сдали нервы, да и усталость сделала свое дело. Я все смеялась, и смеялась, и никак не могла успокоиться. Да уж, плюс сто баллов, чтобы Роберт продолжал считать меня немного того. Или много.

– Ты прав, конечно. Мне захотелось немного сгустить краски, – выдавила я свозь смешки. – Люблю шокировать, не могу ничего с этим поделать.

Привал решили свернуть раньше времени.

– Давай помогу тебе идти, – промурлыкал Роберт над моим ухом и вцепился в мою руку.

Эрик, увидев, что Роберт взвалил мой рюкзак себе на плечо, благоразумно присоединился к своим друзьям. Мы пошли по тропинке дальше. Точнее, Роберт шел, а я ковыляла рядом, но он позволил мне опереться на его руку – уже неплохо. Телесный контакт, опять же.

– Что опять на тебя нашло? – его голос не предвещал ничего хорошего. – Кажется, у нас получилось общаться, не натыкаясь на острые углы. Зачем ты все портишь?

Я посмотрела на него в немом изумлении. Вот тебе и номер. Оказывается, я во всем виновата.

– Ты серьезно? Я порчу? Ты не выполняешь условия договора. Никто не верит, что мы пара.

Он остановился, развернул меня к себе. Я подняла подбородок и наткнулась на его взгляд. Под высоким весенним небом его голубые глаза казались светлее и прозрачнее, чем обычно. Их цвет был соткан из миллиона слоев и казался одновременно глубоким и легким, будто бы бессчетное количество кусков шелка сложили вместе и сквозь них пропустили солнечный луч. Я почему-то затаила дыхание и замерла, а ведь надо было локоны на палец крутить или губы кусать, но я не могла. Я просто смотрела в голубые универсумы, чувствуя, что тону в необъятной бесконечности, и не знала, смогу ли выбраться на поверхность.

– Так мы и не пара, – прошептал он мне.

Я моргнула. Еще раз. Почему стало неприятно во рту, словно я только что выпила отвар полыни?

– Но ты обещал, что будешь играть роль моего парня, – огрызнулась, – актер из тебя, видимо, не очень, если не то, что Станиславский, Эрик из Стокгольма не верит. И если это «драгоценная женщина» в твоем видении, тогда мне просто остается уйти в монастырь.