Эндшпиль

– Фигурально выразился, – он провел рукой по волосам. – Уверен, что такие, как я, тебя не привлекают.

О-о-о.

– Какие же меня привлекают, по твоему мнению? – мой вопрос прозвучал слишком заинтересованно.

– Такие как Эрик. Смазливые тощие шахматисты. Продолжаю думать, что ты хочешь вызвать у него ревность.

Ревность? Ха! Да зачем мне вызывать ревность у парня, который едва может сыграть со мной вничью.

Рассмеявшись, я покачала головой и тут же поймала себя – эй, я рассмеялась над тем, что сказал Роберт! Это плохо. Очень плохо. Снова я расслабилась и отпустила свою настороженность. Срочно надо взять себя в руки. Я нахмурилась и сжала кулаки под столом.

– Ладно, – он продолжил. – Допустим, я готов пойти у тебя на поводу и притворяться твоим парнем, пока твоя стажировка, или как там у тебя это называется, не закончится. Но у меня есть условие.

– Ну нет, – наконец сработала моя система защиты. Я развела руками. – Мы так не договаривались.

– Подожди, – брови Роберта хмуро сошлись к переносице. Его открытому ясному лицу это совершенно не шло. – Послушай… Есть одна вещь… Мне нужно, чтобы ты отдала мне клюшку сейчас.

Я молча смотрела на него и чувствовала, как с моих глаз спадает пелена очарования Робертом. Он думает, что если притащит меня сюда и поулыбается, я растаю и отдам ему клюшку?

– Ты правда думаешь, что я идиотка? – все мое тело зачесалось от возмущения.

Он посмотрел на свои руки, потом снова на меня.

– Мне она очень нужна сейчас. Пойми, пожалуйста, – что-то промелькнуло в его глазах, и мой желудок предательски сжался. И этот тон… Я не понимала, как мне себя вести. Он ломал паттерн наших с ним взаимоотношений, и мне это не нравилось. Где обычные наши с ним противостояния и переругивания?

Помни о своей главной цели, Мира. Тебе еще две с половиной недели видеть его рядом, нельзя расслабляться на первой же встрече. Мне хотелось отхлестать себя по щекам.

– Зачем она нужна тебе сейчас? – строго спросила я. Ну или я надеялась, что мой голос прозвучал строго. Для устрашения еще и брови сдвинула, и губы поджала. – Ты уверял меня, что у тебя полный комплект амуниции от команды.

Он посмотрел на меня так, будто я и правда его пытаю. Эй, мы так не договаривались. Не нужно вызывать у меня жалость.

– Даже не думай, я не поведусь на это, – сказала я и скрестила руки на груди.

– На что? – он играл со своим телефоном, раскручивая его на столе. Теперь в его голосе смешливостью и не пахло.

– На твой взгляд щеночка. Мое сердце голубыми глазками не растопишь. Или ты даешь мне нормальное объяснение, или я ухожу, – привстав, я схватила куртку.

– Ладно, ладно, успокойся, – он схватил меня за запястье. Его пальцы были настолько горячими, что я вздрогнула. Он моргнул и убрал руку. – Сейчас расскажу. Извини… за это, – он кивнул на мое запястье, которое горело огнем после его прикосновения.

Официантка принесла нам заказ. Стакан кофе для Роберта был чудовищных размеров. Он открыл крышку и сделал глоток.

– Так, с чего начать? – теперь он играл с пакетиком сахара. – Слушай… тут такое дело… обещай, что это останется между нами.

Я закатила глаза: боже, у меня уже не хватает терпения сидеть тут.

– Ты же знаешь, что я не из болтливых, – я приподняла брови, надеясь, что он вспомнит, как я застукала его с Кристиной – и, вообще-то, никому не рассказала. Но, похоже, он ничего не понял, или сделал вид. Зато это воспоминание отрезвило меня.

– Да, – он говорил рассеянно и глядел на меня, но как будто бы сквозь, словно я была сделана из стекла, и он спокойно мог рассмотреть рисунок обоев, который я загораживала спиной. – На ближайших играх будет скаут из НХЛ. Никто не знает, когда точно он приедет.

– И?

– Моя самая большая мечта – попасть в НХЛ. Этого я желаю больше всего на свете.

– И? – снова спросила я.

– Знаешь, когда я думаю о том, что в любой момент на игру может заглянуть скаут, я не могу… как бы это объяснить… расслабиться… выбросить мысли из головы. Они бесконечно крутятся и повторяются, просто сводят меня с ума. А чтобы настроиться на игру, мне нужно что-то, что поддержит меня, успокоит…

– И для этого тебе нужна… клюшка? Она поддержит и успокоит тебя? – я бы рассмеялась, если бы не серьезность его тона. – Ты ведь понимаешь, что говоришь сейчас очень странные вещи?

Он вздохнул так, будто ему поручили в сотый раз объяснять мне, как чистить зубы.

– У многих хоккеистов есть ритуалы, амулеты на удачу, не знаю, последовательность действий, которые они совершают перед игрой. Это помогает настраиваться. У меня такого не было, но сейчас… – он сделал паузу. – Сейчас я понимаю, что не справляюсь. И мне нужно что-то… Мне нужна клюшка, которую подарил отец. Ей и играть-то нельзя, он ее получил в подарок от Марка Савара на одном из матчей

New York Rangers.

Это было во время их с мамой свадебного путешествия. Она вроде как семейная реликвия.

Я моргнула и постаралась, чтобы мой голос звучал твердо, несмотря на жалостливую историю:

– Но я не могу отдать тебе клюшку сейчас. У меня же нет гарантий, что ты не обманешь меня. Я слишком хорошо тебя знаю.

– Что мне сделать, чтобы доказать, что я не собираюсь тебя обманывать? – неожиданно воскликнул Роберт, и я инстинктивно отодвинулась к стене. Он схватил салфетку. – Давай напишем договор, зафиксируем каждый пункт. Поедем, найдем нотариуса и заверим его, – его глаза блестели. Нет, не просто блестели, в них горел огонь. Его нетерпение и жажда обладать клюшкой выплескивались, как вода при кипении.

На минуту я представила себе нотариуса, к которому мы с Робертом заваливаемся вот так, с бухты-барахты, и протягиваем наш салфеточный договор, по условиям которого Роберт обязуется притворяться моим парнем, открывать мне двери, устраивать мне ужины при свечах,. а потом представила сочувствующий взгляд юриста… Не объяснишь же ему всю историю от начала до конца.

– Нет, – отрезала я, и слова прозвучали резче, чем хотелось. – Мы так не будем делать, – замолчала, формулируя мысль и стараясь не пялиться на Роберта, щеки которого раскраснелись, а глаза пылали. Я могла бы отправить его к чертям собачьим и не слушать эти жалобные речи. Подозреваю, что он на моем месте так бы и поступил, но что-то удерживало меня от категоричных решений.

Что происходит? Один разговор с Робертом, десять минут прямого контакта с двумя «голубыми универсумами» – и все? Размякла?

Послышался скрип зубов. Моих. Вот черт.