Страница 66 из 77
– Пойдем, конечно. – Елена подмигнула мне, и они скрылись в ее кабинете.
Если бы вокруг не было столько гостей, я бы точно не сдержала радостный писк. Конечно же, это еще ничего не значило, и никакого конкретного предложения не поступило, но… Крошечная искра надежды разгоралась внутри. В таком воодушевленном настроении я не заметила, как закончила вносить финальные штрихи в картину и проработала всю смену. Видя такую непривычную активность, Денис шутливо называл меня Крошем и настойчиво предлагал морковку. Я лишь счастливо смеялась над этими подколами.
Под конец смены в «Чайном часе» совсем не осталось людей. Все разошлись раньше десяти, а такое бывало крайне редко. Я прибиралась на кухне, мурлыча под нос прилипчивую мелодию. В голове крутились мысли о том, какие из работ отправить Светлане. В кармане завибрировал телефон. Интуиция вскинулась, предсказывая неприятности, но я отмахнулась от нее. Проблемы только закончились, разве могло произойти что-то еще? На экране высветилось «Мама». С губ сорвался тяжелый вздох. Кажется, могло.
– Дэн, я буду во втором! – крикнула я и быстро скрылась за дверью пустующего зала.
Не хотелось, чтобы он стал свидетелем этого разговора, потому что ничего хорошего ждать не приходилось. На все эти дни мама уверенно обосновалась в моей голове. Я анализировала наши отношения, думала о том, что она наговорила о Лизе, и пыталась понять, как мы пришли к этой точке. Прислонившись спиной к двери, я приняла вызов.
– Ну здравствуй, Анастасия, – донеслось из трубки. От моего полного имени в сердце вонзились когти страха.
– Привет, мама. – Мой ответ был коротким. Я не собиралась начинать разговор. Ждала, что скажет мама. Да и обида на нее никуда не делась.
Она тоже помолчала пару секунд, но, ничего от меня не услышав, заговорила сама:
– Ничего не собираешься мне сказать?
Это была ее любимая тактика: вывести пассивной агрессией и добиться извинений. Внутри всколыхнулась злость, которая, как казалось, успела остыть за эти две недели. Я потерла глаза ладонью, глубоко вдыхая. «Раз, два, три – больше не молчи», – прозвучала мантра в голове, придавая сил.
– Сказать что, мам? Ты обозвала мою лучшую подругу «потаскушкой». Что я должна сказать? – Слова были обманчиво спокойны. В ушах шумел пульс.
– Тебе твоя глупая подружка важнее семьи? Ты себя слышишь? Хватит хамить, извинись и забудем. – Мама не скрывала раздражения. Словно мне пять, а она в сотый раз объясняла, почему мы не купили какую-то игрушку в магазине.
Глаза словно застелила красная пелена.
– Знаешь, что? Я не буду извиняться. Ты не слушаешь и не слышишь меня. Никогда не слышишь! – Я больше не могла сдерживаться, и голос невольно сорвался. – Ты спросила, как себя чувствую я? Как чувствует себя Лиза? Тебе важнее твоя мифическая репутация и собственное драгоценное мнение!
– Ты забываешься! – Я легко представила искаженное злостью лицо мамы. Вот только в тот момент оно не заставило меня замолчать, наоборот, подстегнуло говорить дальше.
– Я не маленький ребенок! Ты только и делаешь, что кроишь из меня какую-то неживую куклу, воображаемую идеальную дочь. Молчаливую, покорную, тихую. Я не такая, мама! И я больше не буду притворяться. – По щеке скатилась предательская слеза, но я стерла ее яростным движением. – Лиза – моя подруга. Нравится тебе это или нет. И я буду на ее стороне. Я буду защищать ее, даже если нападать на нее будешь ты.
– Неблагодарная соплячка! Ты забыла, кто сделал тебя той, кто ты есть? Все, что у тебя есть, дала тебе я. Я, а не твоя подружка! – Мама была на грани. Ее выдавали истеричные нотки.
– Я не буду больше это выслушивать. – Я была готова закончить разговор, как из динамика донеслась очередная пустая угроза:
– Если ты положишь трубку, можешь не звонить сюда больше никогда!
Пульс так громко стучал в ушах, что я едва слышала слова мамы. Последняя фраза упала на сердце камнем. Это был конец. Злость мигом испарилась, оставив опустошение. Черную дыру в груди.
– Вообще-то это ты позвонила мне. – Слова повисли в воздухе, и я завершила звонок.
Внезапная тишина вокруг и пустота внутри казались оглушительными. Не было ни слез, ни криков, рвущих грудь. Только неверие. Только что сказанные слова кружились в голове, как коршуны, готовые пировать на разбитом сердце. На негнущихся ногах я прошла к дивану и рухнула на него, закрывая лицо руками. Маленькая девочка внутри меня, которая всегда угождала маме, была в панике: «Меня больше никогда не примут. Нужно извиниться. Нельзя было говорить такие слова!» Но я больше не собиралась ее слушать. Как бы сильна ни была моя потребность в материнской любви и принятии, больше спускать ей все, что она себе позволяла, было невозможно. Сил подняться не было. Я просто гипнотизировала стену, не давая себе рассыпаться на части.
– Стась, ты тут уснула, что ли? Домой уже пора… – донесся голос Дениса. Но едва он увидел мое лицо, как тон тут же изменился: – Стася? Что случилось?
Наши взгляды встретились. Не знаю, что Дэн прочитал в моем, но следующее, что он сказал, было:
– Принести мою заначку?
Из груди вырвался нервный смешок. По щеке побежала горячая слеза, и я поспешно стерла ее ладонью, кивая. Заначка Дениса действительно была кстати. Брови Дэна сошлись на переносице.
– Секунда. – Он скрылся за дверью и вернулся через несколько минут, неся бутылку и стакан.
Денис молча опустился рядом и налил мне виски на один палец. Такой крепкий алкоголь я пила редко, а потому, едва почувствовав вкус на языке, сразу же сморщилась. Денис тихо рассмеялся:
– Гадость редкостная, но обычно помогает. – Его колено касалось моего, и я на секунду задержалась на этом месте взглядом.
– Спасибо, – выдавила я каким-то не своим голосом и закашлялась.
Денис не торопил меня. Мы сидели молча. Я мысленно пересчитывала книги в библиотеке, нарисованной на противоположной стене. В мягком свете ламп она виделась какой-то волшебной. Я глубоко вздохнула и сделала еще один большой глоток из стакана. Оставалось надеяться, что алкоголь вытравит горечь из души.
– Расскажешь, что произошло? – мягко спросил Денис.