Страница 88 из 160
Всё её тело содрогнулось в сильнейшей судороге. Внутри всё безумно, пульсирующе сжалось, выжимая из меня последние остатки разума. Карла запрокинула голову, её рот открылся в беззвучном крике, который через мгновение прорвался наружу — длинным, дрожащим, сладострастным стоном, полным такого же безумия и освобождения. Она безвольно лежала в моих руках, её тело покрывала мелкая дрожь, а дыхание было похоже на рыдания.
Я чувствовал, как наполняю её. И что она ничего с этим не может сейчас поделать. Какое-то странное, извращённое ощущение власти над её хрупким телом, но таким соблазнительным телом.
Наконец Карла пришла в себя и снова подалась вперед, закидывая руки мне на плечи. На лице сороки вновь возникла та самая хитрая улыбка.
— Это было… превосходно.
— Хочу ещё. — коротко проговорил я, едва успев отдышаться.
— Оу… — девушка вскинула бровку, покачала головой и пробежалась пальцами по моей ключице. — Ещё так ещё. Я тоже не против повторить. Только сперва… — Карла начала подниматься, медленно слезая с моего члена. — Давай немножко изменим правила.
— Изменим правила? — я непонимающе проводил её взглядом.
Карла тем временем отошла к противоположной части лежанки, повернулась ко мне спиной, опустилась на колени и, взглянув на меня через плечо, коротко проговорила:
— Да… Изменим правила. — усмехнулась она и встала на четвереньки, выставив свою пернатую попку в мою сторону.
Выглядело как очевидное приглашение. И отказываться от него я, естественно, не стал.
Всё началось сначала, только на этот раз мы уже были разогреты и… вся ситуация теперь была под моим контролем.
И да… Я заставил Карлу кричать так, чтобы слышал весь чёртов Бесконечный Лес.
***
Ако проснулась внезапно и резко. Крольчиха даже не сразу поняла, что конкретно её разбудило. Не крик, не стук — низкий, сдавленный стон, оборвавшийся на полуслове. Она лежала неподвижно, уши, чуткие даже во сне, насторожились, поворачиваясь как локаторы. Тишина. Потом — шорох, смутный, как движение тела по грубой ткани. И снова стон, уже чуть громче.
Женский.
Ако медленно открыла глаза. В комнате, кроме неё, никого не было.
«Нападение?» — пронеслось у неё в голове.
Звуки шли не снаружи, а из-за тонкой перегородки, отделявшей зал с кухней от её комнатки.
Кролик бесшумно соскользнула с постели, прижав уши. Подкралась к щели в стене между досками. Сперва она увидела лишь размытые тени. Потом её мозг сложил картинку.
На грубом полу, залитая лунным светом, лежала Карла. Её спина была выгнута, чёрно-белые перья на бёдрах взъерошены. А над ней, массивный и тёмный, двигался Гриз. Его огромная спина, покрытая шрамами и напряжёнными мышцами, перекрывала почти всё. Но было видно, как он, удерживая сороку за талию, мощно и ритмично входит в неё. Каждый его толчок сопровождался тем самым сдавленным стоном, который теперь, при виде источника, обрёл ужасающую, огненную ясность.
Первой реакцией Ако было острое, леденящее недоумение.
«Что? Они? Как? Зачем? Гриз? Карла? Вдвоём? Друг с другом? Почему? Это что, шутка? Им самим не смешно? Это же нелепо! Не-ле-по! Они сами этого не видят?! Ха-ха-ха! Ха… ха…»
И внезапно ей стало не до смеха. Сначала просто укол — странный и неприятный. Но он мгновенно разросся, превратился в жгучую, тошнотворную волну, подкатившую к горлу. Это был её… Гриз. Кривой, ужасный, уродливый, страшный, неприятный, тупой, проблемный, гадкий, но… её. Не прям собственный, но её. НЕ КАРЛЫ! И эта пернатая воровка, эта болтливая сорока, забрала его. Не силой, не угрозами — а вот этим.
Но следующий звук — протяжный, срывающийся в визг крик удовольствия от Карлы — разрезал ревность пополам, обнажив под ней нечто иное, постыдное и яркое. Ако почувствовала, как низ её живота сжало горячей судорогой. Тепло разлилось по внутренностям, заставив дыхание стать прерывистым.
Ако ненавидела эту картинку. Кролик хотела, чтобы она прекратилась. И в то же время её взгляд прилип к гибкому изгибу спины Гриза, к тому, как двигаются его могучие плечи, к тому, как пальцы Карлы впиваются в его кожу.
Злость и возбуждение сплелись в тугой, невыносимый узел. Ако отпрянула от щели, прислонившись к холодной стене. Сердце колотилось, в ушах гудело. Из-за перегородки донёсся низкий, хриплый рык Гриза — звук чистой, безудержной мужской силы. Это был последний камень, обрушивший плотину.
Дрожащие руки Ако двинулись вниз. Пальцы, холодные от волнения, скользнули под резинку трусиков, и она снова прильнула к щели, уже не в силах оторваться. Её взгляд жадно выхватывал детали: блеск пота на коже, гримасу блаженства на лице Карлы, яростную, покоряющую мощь в движениях Гриза. Каждое его движение, каждый стон за стеной находил отклик в её собственном теле — тихим, постыдным эхом.
Она ненавидела Карлу в этот момент. Ненавидела Гриза за его простодушие. Но больше всего она ненавидела себя — за то, что стоит здесь, в темноте, подглядывая, и за то неистовое, тёмное возбуждение, которое поднималось в ней волнами, совпадая с ритмом той пары за стеной. Её собственные движения стали резче, отчаяннее. Она кусала губу, чтобы не издать звука, глотая короткие, беззвучные всхлипы. В глазах стояли слёзы — от злости, от унижения, от нарастающего, неконтролируемого напряжения. Это было падение, грязное и сладкое, и она уже не могла, да и не хотела останавливаться, пока тихий, судорожный вздох не вырвался из её груди, слившись в темноте с приглушёнными стонами, доносящимися из комнаты.