Страница 64 из 160
Везде, куда ни глянь, висели старые, порванные сети, валялась чешуя, и в воздухе стоял густой, въедливый запах рыбы. Странный запах — то манит ароматом копчёного, то тянет вяленым, но стоит только расслабиться, как можно нарваться на мощную волну отборного тухляка. Клянусь, это как если бы лошадь лягнула копытом прямо в нос. Пробирает до мозга костей.
Я к рыбе отношусь нормально, но всё же предпочитаю обычное мясо. Не люблю в костях ковыряться, чешую чистить... У меня с мелкими предметами всегда сложно было, а тут вся еда словно специально нашпигована этими «иголками». Мне нужно что-то простое: запёк — и откусил. Без лишних заморочек.
— Так, — остановился я, вглядываясь в просвет между ёлками. — Пришли.
Ако, похоже, снова зазевалась и на полном ходу вжухнулась мне в спину. За первым «ой!» последовал второй, а потом и третий. Значит, к крольчихе присоединились хомячиха и медуза.
Комментировать я это никак не стал, несмотря на то, что очень хотелось. Аккуратно уложил на землю Джейн с Катуси, причём одну на другую, чтоб подружились скорее, а затем обратился к остальным.
— Мы с Ако пойдём первыми, разведаем обстановку, а вы сидите тихо. Зёрнышко, — обратился к хомяку.
— Я! — хомяк встала по стойке смирно.
— Следишь за периметром очень внимательно и не отвлекаешься.
— О, ну, за это можете не волноваться. — усмехнулась Зёрнышко, махнув рукой. — Я ж сказала, что мы утонем. Так что сейчас можно вообще ничего бояться. Нас защищает сама судьба.
Радость-то какая-а-ая… Радостная.
— Присмотри тогда хотя бы за этими двумя. — кивнул в сторону кошки с мышью, которые сейчас лежали в обнимку и о чём-то «жарко» спорили на своём тормознутом языке.
— А мне что делать? — с любопытством поинтересовалась Лаланэт, приподнявшись и опустившись на носочках.
— А ты… Ничего не трогай.
Медузка после моих слов расстроенно поджала губы и отвела взгляд. У меня аж сердце защемило.
— Следи за всеми и за округой. — добавил я. — Контролируй этих троих, чтоб не расслаблялись.
— Хорошо. — улыбнулась Лаланэт, вертясь из стороны в сторону и хлопая своими голубыми глазами.
Прелесть как есть, жаль, что ядовитая. Мне даже интересно, сколько любителей прекрасного об неё самоубились.
В общем, дождавшись, пока Ако себе простынку на голове повяжет, чтоб ушей не видно было, мы вышли из леса.
Далеко идти не пришлось, поскольку девушек мы оставили буквально в десяти метрах за кустами и всё равно нарвались на какую-то бабку с тележкой. Женщина выглядела на все девяносто: старенькая, щупленькая, сгорбленная. Видно, что уже своё отжила и пора бы уже туда, откуда не возвращаются, но нет. Прёт на этой телеге флягу с водой. Там даже колёсики разъезжаются, а она всё тащит и тащит.
И тут у кролика взыграла совесть. Нахер только — непонятно.
— Бабуля, вам, может, помочь? — ласковым голоском пролепетала Ако. Услышали её правда не сразу. — Бабуля, вам помочь? — повторила она, когда приблизилась к бабке вплотную.
Бабка, судя по тому, как подпрыгнула на месте, увидев Ако рядом с собой, и во второй раз её тоже не услышала.
— Уй! Иди отсюда! Блаженная! Ничего я тебе не дам!
— Я же вам… помочь…
— Пошла отсюда! Скотыняка!
— Но… — девушка так и замерла с протянутой рукой.
— Сейчас деда позову! — погрозила бабка кулаком. — У него ружжо исть! Он тебя пристрелит! — уверенно заявила она.
Я молча положил кролику руку на плечо, намекая, что лучше дальше не спорить. А то ведь действительно позовёт деда, и хер его знает, какой там дед. Хорошо, если адекватный, а то ведь такой же может быть.
— Оставь.
Ако ещё мгновение простояла молча, провожая старушку взглядом, а затем расстроенно вздохнула. Однако спорить не стала, что удивительно. Почему удивительно? Зная её, она должна была силой отобрать у бабки тележку и дотащить её куда-нибудь, причём неважно куда. Тупо из вредности.
Причал, к слову, был таким же хлипким, как и всё в этой деревушке. Можно ту же бабку в пример привести: хрен поймёшь, как он ещё держится и почему не рухнул, но держится и даже работает.
У причала на привязи болталось с полдюжины лодок. Три из них, помимо мана-двигателей, были достаточно вместительными и идеально подходили нам по размеру, что не могло не радовать.
Когда мы подошли чуть ближе, с Росянки потянул освежающий ветерок, на мгновение прогнав успевший опостылеть даже за такое короткое время рыбный душок. Я невольно остановился, чтобы вздохнуть полной грудью.
Вообще, Росянка была удивительно красивой рекой: широкой, быстрой, с приятным изумрудным оттенком воды. Иной раз глянешь, как над ней по утрам туман стелется — глаз не оторвать. Так и сидишь, отвар какой-нибудь из кружки цедишь, да смотришь, как солнце встаёт. Кажется в такие моменты, что всё в жизни получилось. Никак магия, правда же?
Но вернёмся к нашим баранам.
На причале, удобно устроившись на складных стульях, сидели два загорелых мужичка в рваных рубахах и соломенных шляпах. Рядом — бочонок с горелкой, стаканы, удочки и одно жестяное ведёрко на двоих. Волосы седые, глаза впалые, кожа обветренная и красная от загара, но на губах — беззаботные улыбки. Они о чём-то живо беседовали, то срываясь на хриплый смех, то на кашель. Настолько увлечённо, что не заметили, как мы подошли.
— Доброго дня, — поздоровался я своим низким голосом. Искренне постарался говорить тихо, чтобы они от инфаркта раньше времени не отъехали.
Оба деда уставились на меня. Сперва посмотрели, потом проморгались и снова уставились.
— Едрить твою мать… Ты куда такой здоровый вырос, а?
— Семён, а может, это не он вырос, а мы… — первый ткнул второго локтем в бок.
— Что мы?
— Уменьшились, хе-хе.
— Нужна лодка на тот берег, — решил я сразу обозначить цель визита и прекратить лишние разговоры. — Перевозкой занимаетесь? С кем можно поговорить?
— Та-а-а… — протянул тот, что не Семён. — Можешь со мной. И у меня, и у Семёна лодка есть. Меня Лунем величать, а ты…
— Гриз, — представился я.
— А барышня-то с тобой какая красивая! Прямо сокровище! — хохотнул Семён, подмигнув.
— Ако, — крольчиха скромно кивнула, поправив платок.
А Лунь тем временем продолжил:
— Вот что, Гриз, лодки у нас, может, и есть, да только не повезёт тебя сейчас никто на тот берег.
— Мы заплатим! — выпалила Ако. — Дяденька, нам очень-очень надо!
— Да… Я заплачу, — перебил я её, едва сдерживаясь, чтобы не дать ей подзатыльник. Платок на её голове уже ходил ходуном от волнения.