Страница 27 из 160
Ако сначала шлёпнула ладонями себя по лбу, прошлась по волосам, перешла на уши, а затем, сжав их кулаками, натянула на глаза и шлёпнулась обратно на землю лицом вниз.
— Какой позо-о-о-о-ор… — послышался сдавленный, полный боли и страдания писк.
— Что такое? Воплощение мудрости чувствует себя неважно? Может, где-то болит? — спросил с издёвкой. Естественно, я знал, что у неё ничего не болит.
— Какой кошма-а-ар! — простонала она, не поднимая головы. — Какой ужа-а-а-ас!
— Кстати, тебе не холодно? — продолжил я с мнимой заботой. — Не дует снизу?
Ако резко оторвала лицо от земли, оставив на почве отпечаток своей мордашки, и уставилась на меня горящими от ярости глазёнками. Секунду она не понимала, к чему я клоню, но тут её взгляд округлился, а руки сами метнулись к короткому подолу юбки.
— Ты! Это всё ты виноват! — запищала она, трясясь от негодования.
— Коне-е-чно! Я и только я! — возвёл я глаза к небу. — Кто бы сомневался!
— А кто ещё?! Это из-за тебя мы оказались в этом проклятом лесу!
— О как! Значит, это я тебе в рот это яблоко затолкал?
— Если бы ты не привёл нас сюда, не было бы никакого яблока! Твоя вина! Ты во всём виноват!
— Да с чего вообще…
— Виноват-виноват-виноватвиноватвиноват! — крольчиха забарабанила кулаками по земле, словно пытаясь вбить в неё свою правоту и не давая мне вставить ни слова. — Ты во всём виноват, злобный человече!
Я хотел было объяснить ей, что её логика трещит по швам, но вовремя осёкся. Спорить с истеричной крольчихой — всё равно что пытаться осушить озеро, вычерпывая воду ложкой. Бесполезная трата сил.
— Вставай. Пошли, — коротко бросил я, не удостаивая её тираду ответом.
— Никуда я с тобой не пойду!
Я не стал спорить. Просто развернулся и зашагал прочь. Хватило лёгкой мигрени, чтобы заставить её подняться и поплестись следом.
И, о чудо, мы снова шли в гробовом молчании. Куда? Понятия не имею. Мы просто двигались вперёд, оставляя за собой поваленные деревья. Ако ничего не делала. Вернее, как ничего... Я заметил у неё вредную привычку: когда она чем-то недовольна, то начинает тихонько гудеть и фыркать. Она не произносила ни слова, но всем своим видом кричала, насколько я ей омерзителен.
Часть моего сознания начинала нашептывать, что, может, стоило оставить эту ушастую истеричку той ведьме. Другая, более упрямая, парировала: «Мужики так не поступают. Уж если взялся тащить этот чемодан без ручки, то тащи до конца. Хотя бы из принципа».
А может, дело было не только в принципах? Может, я просто запомнил, как она целуется... Чёрт. Как бы она ни бесила, прикосновение её губ и этот сбивающий с толку аромат, исходящий от её волос, ещё долго будут меня преследовать.
Впрочем, «долго» — понятие растяжимое.
Желудок начинал настойчиво требовать еды, ноги гудели от усталости, а самое неприятное — небо окрасилось в багровые и лиловые тона.
— Скоро стемнеет, надо разбить лагерь.
— Я с тобой рядом не лягу! Извращенец. — буркнула Ако, ломая молчание.
Крольчиха высокомерно вздёрнула нос. Мол, это твои проблемы. Хотя проблема-то общая, но упрашивать её мне было влом.
— Хех... — я усмехнулся и кивнул ей за спину. — А с чего ты взяла, что мы сегодня вообще ляжем спать?
С той стороны, откуда мы пришли, на нас медленно, но неумолимо наползала плотная, молочно-белая стена тумана. Чёрт его знает, что скрывалось в его глубине, но я был готов поспорить — колдунья приготовила для нас очень, очень долгую ночь.
Тем не менее, дров в округе теперь хватает, пару костров поддерживать вполне реально. Выживем, никуда не денемся.