Страница 16 из 160
Очередная ослепительная вспышка молнии, и сразу за ней — оглушительный удар грома, от которого Ако дёрнулась и вжалась в ствол дерева. Снова темнота, снова ледяной ливень.
— С-сидим. Т-терпим. Ночь не беск-к-конечная, — пыталась она себя убедить, сжимаясь в комок.
«А может, всё же…»
— Нет!
То, что Гриз там, в тепле и уюте, сладко похрапывает, а она тут, как последняя дура, мокнет и мёрзнет, злило её ещё сильнее. И ведь ему хоть бы что! Нигде не чешется, ничего не болит, даже не волнуется о ней. А вдруг её волки утащат? Или она до смерти замёрзнет? Нет! Спит себе, бесчувственный увалень!
Было холодно, мокро, темно и до жути страшно, но Ако твёрдо решила, что вытерпит эту ночь. А утром, когда этот бесчувственный бурдюк проснётся, она сделает вид, что ей всё совершенно плевать и что эту ночь она провела ещё лучше, чем он! Вот так!
***
Спалось мне на удивление хорошо — крепко, спокойно, под убаюкивающий шум дождя и далёкие раскаты грома. Люблю я это дело, всегда меня так вырубает, будто кто-то тяжёлую шубу на душу накидывает. Ни тревог, ни забот.
Проснулся, как всегда, на рассвете. Вылез из шалаша, потянулся — кости затрещали, суставы захрустели своим привычным, старческим хором. Воздух после вчерашнего ливня — чистейший, холодящий, аж грудь распирает. В общем, не утро, а настоящая сказка.
И тут вспоминаю про свою ушастую подругу…
Смотрю, а она под той самой ёлкой сидит, в той же позе, что и вчера, вся скрючившись. Бледная, как поганка после заморозков. Не шевелится.
У меня аж сердце ёкнуло, думал, замёрзла дура ночью или от страха померла. Стою, не дышу. А потом вижу — глаза-то её двигаются. Медленно, заторможено, но следят за мной. Живая, и то хлеб.
Подошел, наклонился. Она даже не дёрнулась, взгляд только в меня свой полный ненависти воткнула, как будто это я её под ёлкой в дождь сидеть заставил.
Взял на руки — легкая, как пушинка, и вся ледяная, мокрая. Только зубами чуть слышно стучит от холода. Отнёс в шалаш, положил на медвежью шкуру. Я там место нагретым оставил как раз. А она всё молчит и смотрит на меня таким взглядом, будто я её в ледяную прорубь окунуть хочу.
— Чего не пришла-то ночью? — спрашиваю с укором. — Места хватало.
— Дь-дь-дь теб-бя нен-н-ненавижу. — простучала она зубами, а затем громко чихнула.
— Будь здорова, — хмыкнул в ответ и запахнул шкуру. Пусть отогревается бестолочь.
Разобравшись с ушастой проблемой, сходил до речки, набрал воды. Потом достал припрятанные под шкурами сухие полешки и развёл костёр. Огонь быстро разгорелся, и стало теплее. Повесил котелок, туда накидал всякой травы душистой, шишек еловых, хвои немного и мяты. В общем, что под рукой было, то и накидал. Пока кипело, всё на шалаш поглядывал… Думал. Пытался понять.
Хотя чего тут понимать? Обиделась, вот и не пришла. Но надо отдать должное — упёртая. Это ж сколько силы воли надо иметь, чтоб под ёлкой в ливень мёрзнуть, когда рядом тёплое укрытие есть.
Только собрался идти будить, вижу, шкура задвигалась. А ещё через пару минут, как чай в кружку перелил, она уже сама выбралась к костру. Села напротив и молчит. Смотрит.
А чай хороший получился, пар так и валит.
Сделал пару глотков, чувствую, кости отходить начали. Передаю кружку Ако и тоже молча. Чего говорить-то? Всё равно только фыркать будет. Пусть сперва отогреется.
Забавно, что кружка моя в её руках выглядела как небольшое ведёрко. Мне как раз, а она… Признаю, на секунду показалось, что она туда лицом нырнёт.
В общем, доброе утро. Надеюсь, тот колдун печать снимет, а то тяжко нам как-то вдвоём. Не нравится мне.