Страница 15 из 160
А Гриз будто и не замечал, насколько сильно она его сейчас ненавидит. Продолжал как ни в чём не бывало разжигать костёр и свежевать тушки несчастных зайчиков.
«Глупый бурдюк! Тупой мужлан! Чтоб тебе пусто было! Думаешь, такой здоровый и тебя все боятся?! Я не боюсь! Вообще не боюсь! Я на золотого кабана пошла, а он размером с дом! И не испугалась!» — продолжала она своё молчаливое возмущение.
Но самое подлое во всём этом заключалось в том, что её собственное кроличье тело почему-то решило, что эти унизительные шлепки являются… своеобразной формой ухаживания. Из-за чего у неё внутри разгорался настоящий пожар, который буквально требовал подкинуть пару дров в топку.
Возможно, сказывалось двухдневное воздержание…
На такие случаи крольчиха носила в своём рюкзачке специальный корешок, подогнанный под нужную форму. Это старинное средство, чтобы унять зов природы. Но как тут будешь унимать, когда Гриз постоянно крутится рядом? А если заметит? Как она тогда будет это объяснять?
«Хотя чего ему объяснять? Он тупой как валенок!»
В какой-то момент мужчина перестал возиться с костром и с задумчивым видом посмотрел на небо.
— Ночевать будем здесь.
— До заката ещё несколько часов, — ответила Ако после короткой паузы, не отрывая лица от коленей. — Да и в сумерках можно идти. Или ты боишься темноты? — буркнула она с изрядной долей ехидства.
Гриз снова кивнул в сторону неба.
«Ехидство, похоже, ударилось об его глупую голову и отскочило», — ещё сильнее нахмурилась девушка.
— Тучи идут. Дождь будет. А у меня нет никакого желания потом спать на мокрой земле и мёрзнуть.
Ако подняла голову. Действительно, небо налилось свинцовой тяжестью, по нему ползли серые, почти чёрные тучи. Где-то вдалеке сверкнула молния — пока беззвучно, но явно предвещая скорую грозу, что двигалась прямо в их сторону.
Встречать грозу в лесу Ако не улыбалось совершенно. Она привыкла наблюдать за дождём в уюте родного дома, укутавшись в мягкий плед, с кружкой горячего травяного отвара в руках. Частенько к этому ритуалу присоединялись все её многочисленные братья и сёстры, мама и папа, который вечно ворчал на своё колено, ноющее к непогоде.
«Но ничего-о-о! Я крепкая! Меня каким-то дождём не возьмёшь! — пыталась убедить себя Ако. — Подумаешь, ночь на природе! Фи! Заберусь на ёлку повыше, укроюсь среди веток — и всё будет хорошо!»
Тем временем Гриз, оставив зайцев томиться на углях, срубил небольшое деревце и принялся что-то мастерить неподалёку от костра, под раскидистой кроной старой сосны.
Он разделил ствол на несколько частей, отрубил ветки, и вскоре Ако поняла, что он строит шалаш. Довольно большой для неё, но в самый раз для него самого.
— Помочь не хочешь? — бросил он, не отрываясь от работы.
— Ты и сам прекрасно справляешься, — фыркнула крольчиха, демонстративно отворачиваясь.
Мужчина в ответ лишь пожал плечами и продолжил своё дело.
Прошло ещё полчаса. Шалаш был готов, как и ужин. Гриз с довольным видом уселся перед костром, снял одного зайца с вертела и принялся с упоением отрывать сочные куски мяса.
«Варвар!» — мысленно бушевала Ако, сжимаясь в комок.
— Ты-то не хочешь? — спросил он вдруг, протягивая в её сторону поджаристое бедро.
Ако чуть не вывернуло от одного вида жареного мяса.
— Нет!
— Ты же ничего толком не ела, — удивился Гриз, искренне не понимая её брезгливости.
— Я вегетарианка!
— Кто-о? — Гриз перестал жевать, с недоумением уставившись на неё.
— Ве-ге-та-ри-ан-ка! — отчеканила она, вкладывая в каждый слог всю свою презрительную ярость.
— Болеешь чем-то? — совершенно спокойно и даже с лёгкой ноткой участия поинтересовался он.
— НЕТ! Мы, кролики, не едим мясо! Тем более мясо зайцев! У тебя совсем мозгов нет?!
Во взгляде мужчины на секунду мелькнула неподдельная обида, и он молча опустил голову, снова уставившись на костёр.
— Сразу бы сказала, что травоядная… Она, значит, вегетранка какая-то, а у меня мозгов нет… — послышался тихий, обиженный бубнёж. — Мясо ещё не ест… Сдохнет в сорок, а я буду молодым и красивым.
У Ако от такого заявления аж бровь затряслась. Буквально завибрировала от возмущения, но она сжала губы и промолчала, лишь яростно сверкнув глазами.
— Не хочешь — не надо, — в итоге вздохнул Гриз и продолжил с удвоенным усердием уплетать мясо, словно пытаясь заглушить едой свою задетую гордость.
К тому моменту, как последний заяц превратился в аккуратную кучку обглоданных костей, с гор налетел резкий, холодный ветер. Из-за тяжёлых свинцовых туч стемнело неестественно быстро. Гриз, недолго думая, собрал остатки ужина в сторону, потушил костёр и, не сказав больше ни слова, залез в свой шалаш, где почти сразу же завалился спать, оставив крольчиху сидеть под ёлкой и копить обиду.
«И ведь даже не пригласил! Нет, я бы всё равно отказалась, но из вежливости-то мог! Неотесанный чурбан!» — злобная галочка из её сведённых бровей стала ещё более выразительной и обиженной.
Девушка подняла глаза к чёрному, низкому небу, и в этот самый момент его разорвала ослепительная молния, на секунду осветив всю округу. Сразу же грянул оглушительный гром, и хлынул настоящий ливень. Зашумела листва, подул пронизывающий ветер, запахло сырой землёй и грозовой свежестью. Стало совсем темно и холодно.
Спустя пару часов Ако промокла до нитки, даже несмотря на то, что жалась к самому стволу ели. Дождь не думал заканчиваться, а только усиливался, превращая землю под ней в холодную жижу. Температура стремительно падала, и по её телу пробежала мелкая, предательская дрожь.
Очередная вспышка молнии выхватила из темноты выставленные из шалаша пятки Гриза. Мужчина был завёрнут в тёплые шкуры и сейчас лишь глухо и довольно похрапывал. В то же время напротив, под ёлкой, сидела промёрзшая, разъярённая и совершенно несчастная женская особь…
Кроличьи ушки печально повисли по бокам от мокрой головы, с розовых волос ручьями стекала вода, а зубки выбивали предательскую дробь, которую было слышно даже сквозь шум дождя. Внутри всё кипело от унижения, злости и леденящего холода.
Ако продолжала обнимать затёкшие коленки, стараясь хоть как-то сохранить остатки тепла, но с каждой минутой её трясло всё сильнее.
«Может, попроситься внутрь?» — проскользнула предательская мысль.
— Н-н-н-нет! Ещ-щ-щё ч-чего! — вслух ответила она себе, яростно замотав головой. — Б-буду я е-е-го о чём-то пр-р-росить! Об-б-бойдётся!