Страница 147 из 160
— Так все знают, где ты, Ако! — всплеснул он своими маленькими пухлыми ладошками, а на его лице возникла дружеская улыбка. — Ты на почётной службе нашей великой и мудрой правительницы! Я это знаю, ты это знаешь, хех… Родители твои… Тоже знают. Говорят, сами приходили, но им дали от ворот поворот, мол, их дочурка на особо важном задании. Каком? О-о-о… — Крот перешёл на шёпот, продолжая улыбаться. — Служебная тайна! Так им и сказали. В общем, — снова заговорил он обычным тоном, сложив руки на животе. — Никто сюда не придёт, глупышка. Боюсь, что следующая твоя остановка — это небольшая могилка. Но ты не переживай. Наверняка с тобой ещё кого-нибудь положат.
Ако начала потихоньку понимать, в каком положении оказалась, но эмоции взяли верх.
— Ах ты… Маленький! Жирный! Вонючий хрен! Как только я отсюда выберусь…
Крот, несмотря на свои пропорции и несуразный внешний вид, за секунду оказался рядом с Ако и сдавил кролику щёки, заставив замолчать. Его лицо приблизилось настолько близко к лицу кролика, что она могла рассмотреть грязные поры на его носу.
— Тебе лучше держать свой дерзкий язычок за зубами, милочка, иначе я его отрежу, ведь он не нужен для эксперимента. Как и твой симпатичный носик, или твои милые кроличьи ушки и даже глаза. Я могу их выколоть, сделать из них симпатичное ожерелье и повесить на шею, понимаешь? Моргни, если понимаешь.
В этот момент Ако отчаянно пыталась придумать выход из ситуации, но его как будто не было.
— Ты меня плохо слышишь?!
Ако моргнула.
— Вот и славно. — Улыбнулся крот, а затем с силой пропихнул трубку обратно в её рот и пристегнул ремешком к голове. — Говорить в этом месте без разрешения — это большая привилегия. У тебя её, хех, нет.
Крот уже собирался уйти, когда внезапно остановился, будто вспомнив о чём-то. Коротышка вздохнул, покачал головой, обернулся и вновь подошёл к Ако.
— Знаешь, что меня раздражает во всех вас? Не только в тебе, а ещё в ней, — указал он пальцем на невольную соседку кролика. — И ещё в десятках других пленниц, которые сидят в клетках. Знаешь? Ваш сучий характер. — буквально выплюнул он. — Вы ведёте себя так, будто это вы хозяйки положения! Дерзите, ругаетесь, угрожаете! Будто ВООБЩЕ не понимаете, в каком положении оказались! Одна моя прихоть, и ты пожалеешь о том, что родилась на свет! А знаешь, почему вы такие?! Потому что надеетесь на сраное чудо, которое не случится. Что придёт какой-то обосраный герой в сверкающих доспехах, прискачет на своей белоснежной кобыле с мечом наперевес и спасёт тебя, как грёбаную принцессу из вонючих сказок! Не будет такого! Слышишь?! Героев не существует! Хорошего не случится!
«Существуют… Гриз обязательно…» — мелькнула мысль в голове Ако, которая тут же оборвалась, обернувшись в холодный укол. Будто струна лопнула.
Проклятья больше нет. Ако почувствовала, как внутри всё перевернулось. Мир перед глазами поплыл, а в висках застучало.
«Гриз даже не узнает, что со мной произошло. Он вообще, наверное, уже далеко от города».
И от этих мыслей вдруг стало настолько страшно и тоскливо, что Ако просто захотелось заплакать. Только гордость наравне с вредностью не позволили ей это сделать. И всё же именно в этот момент она хотела видеть его как никогда раньше. Проклятья больше нет, но сейчас ей до смерти хотелось верить в то, что он почувствует, что ей плохо. Что она нуждается в нём. Но где-то внутри она понимала, что Кротс прав. Как бы Ако не хотелось, но едва ли чудо может случится…
Тем временем Кротс, утратив всякий интерес, вернулся к своему столу и, грузно плюхнувшись на стул, стал тихонько напевать какую-то песню себе под нос. Однако с каждым его словом пение становилось громче. Похоже, что это была очередная изощрённая пытка.
https://vkvideo.ru/video-233282299_456239017
— О настоящие мужчины, где вы все? Где плечистый Геркулес, кто фору даст им всем? — пел он, гаденько посмеиваясь. — Но ответом тишина звенит в ушах, лишь холодный лунный свет дрожит на старых зеркалах.
С со стороны коридора с клетками сквозь плачь послышался чей-то обречённый вздох.
— О-о, не-ет… Только не опять. Прошу тебя не пой. Или лучше убей.
Но кроту было плевать. Похоже, что кроме садиста внутри, у него ещё сидел нераскрывшийся талант певца. Ну или простого любителя поорать.
— Герой тебе нужен! Но он не придёт, ты будешь о-одна-а-а-а в этой тьме. Он должен быть смел, он должен быть здесь, но он лишь ми-и-и-ираж на стекле.
Герой тебе нужен!
Но он не придёт, сколько ветер ни вой у дверей.
Он должен быть твёрд,
Он должен быть здесь,
Но правда намного больней,
— Намного больней. — хрюкнул толстячок перебирая бумажки и продолжить петь.
Ночью очень поздно слышишь стук сердец,
Это страх стучится в вены — вот и сказочке конец.
Не на грозе он мчится, не приходит с жаром он.
Это всё ложь с двойным пустым дном!
Ты жаждешь героя!
Но он не придёт, ты погибнешь одна в этой тьме.
Он должен быть смел,
Он должен быть здесь,
Но он лишь мираж на стекле.
Герой тебе нужен!
Но он не придёт, сколько ветер ни вой у дверей.
Он должен быть тверд,
Он должен быть здесь,
Но правда намного больней.
Герой тебе нужен...
Но тьма не кончается, нет.
Там, где горы стремятся наверх,
Там лишь пропасть и холод внутри.
Клянусь, никого. Слышишь, нет никого там.
Слышишь, нет никого там вдали.
Шаги его — ложь, и в грозу, и в снег,
Это ветер играет с листвой.
Ты чувствуешь, как застывает огонь,
Застывает живой,
Застывает живой,
Застывает живой!
***
К этому моменту солнце окончательно скрылось за горизонтом, уступая свой трон вечной спутнице Луне и её маленьким детишкам — звёздам. Ночной лес жил своей жизнью: где-то вдалеке ухнула сова, ей ответила другая, третья. Раздался хриплый крик старухи, которая, похоже, опять ругала своего мужа за то, что тот засиделся в трактире. Чьё-то невнятное бормотание. Обрывки фраз стражи.