Страница 143 из 160
Волк оторвал нос от земли и посмотрел на меня. В его жёлтых звериных глазах плескалась такая тоска, что у меня что-то сжалось внутри.
— Здесь жила Роланда, Гриз. Здесь жил я.
Внезапно поляна вспыхнула светом.
Ярким, мягким, голубоватым — точно таким же, как у тех призраков, которых мы видели по дороге. На ней появился дом — добротный, бревенчатый, с резными наличниками. Рядом — сарайка, ещё какие-то хозяйственные постройки, поленница дров, колодец с журавлём. А там, где сейчас росла трава, стояла женщина.
Могучая. Мускулистая. С длинной, толстой косой, переброшенной через плечо. Одета она была просто — в домотканую рубаху и широкую юбку, подпоясанную кушаком.
Я ничего не слышал, но видел, что она смеялась, кидая палку маленькому щенку. Щенок — серый, лобастый, с огромными лапами — весело тявкал, бежал следом, приносил палку обратно и совал её прямо в руки, требуя продолжения.
Женщина присела на колено, взяла палку из его зубов, потрепала по голове — и щенок радостно завилял хвостом.
— Всё было хорошо, — грустным голосом проговорил Плеший. — Мы жили счастливо. Спали вместе, охотились вместе, ели тоже… вместе. А потом пришёл он.
Картина сменилась.
На пороге дома стоял раненый мужчина — тот самый, что бежал от волка в первом видении. Окровавленный, бледный, еле держащийся на ногах. Роланда вышла к нему, нахмурилась — и тут же подхватила под руку, повела в дом.
Образы понеслись вскачь. Из них мне стало понятно, что Плешему этот незнакомец никогда не нравился. Волк рычал, скалился, вставал между ним и Роландой — но женщина только смеялась и отодвигала его в сторону.
Однако этот человек сумел завоевать её сердце. И хотя он явно уступал ей в росте и мощи, после того как его выходили, он не ушёл. Напротив — остался. И начал ухаживать.
Вот одна картина: он с огромной охапкой полевых цветов стоит перед Роландой, склонив колено. Женщина смущена — даже ладонью рот прикрыла, — но ей явно это нравится. Чего не скажешь о Плешем. Судя по стойке — напряжённой, с прижатыми ушами и вздыбленной шерстью — в этот момент волк на него лаял. Отчаянно, злобно и требовательно.
— Он пел ей песни, — глухо сказал Плеший, глядя на исчезающие видения. — Он читал ей стихи. Заставлял смеяться медведицу.
— Она была медведицей? — переспросил я.
— Ещё какой! — в голосе волка промелькнула гордость. — Буйной и неукротимой, как ураган. Но… — он помолчал. — Этот человек смог ухватиться за её сердце. И как бы я ни старался, мне не удалось его прогнать. Поверь, Гриз, я обосрал ему всё, что можно обосрать. Испортил каждую его вещь, какую только можно испортить. Но он всё равно остался.
— А что случилось потом? — спросил я, чувствуя, как внутри нарастает странное, тревожное напряжение.
Мне казалось, что сейчас будет самый важный момент в этой истории. Что-то, что очень сильно ранило Плешего.
Волк оторвал свой взгляд от пустой поляны и посмотрел на меня. Долго, тяжело, как будто решая — говорить или нет.
А затем тихо сказал слова, от которых мой мир перевернулся.
— А потом, Гриз… — он сделал паузу, и в его голосе не было ни насмешки, ни «грибочков». Только сухая, старая боль. — Появился ты.
Я замер. Внутри что-то оборвалось.
— Что значит «появился я»? — спросил я, и голос мой прозвучал чужим, хриплым.
Плеший не ответил. Только отвернулся и снова уставился на пустую поляну, где когда-то был дом, где когда-то жила Роланда.
— Роланда твоя мать, Гриз, — голос Фенрира был тихим. — Кумихо пришла на следующий день после того, как ты родился. Её заметил Ричард во время охоты. Он уговаривал Роланду уйти, оставить дом и отправиться вместе с ним, но медведица была слаба. Слаба из-за тебя. Из-за него. Если бы ты не родился, если бы этот мужчина не пришёл в этот дом или хотя бы не остался, то она бы ушла. Но она не могла уйти.
В голосе волка сквозила злость. Глухая, старая, застарелая, как рана, которая никогда не заживала.
Картинка сменилась.
Роланда — моя мать — обнимает моего отца. Затем прижимает к груди Фена. Целует маленький свёрток — меня — и отдаёт его Ричарду. Отец явно спорит, жестикулирует, пытается что-то доказать. А Фен лает в ответ, скулит, упирается, не желая уходить. Роланда больше не спорит. Она берёт огромную, окованную металлом дубину и начинает размахивать перед ними, прогоняя обоих прочь.
Видение размыто, образы смазаны — но я вижу слёзы на её щеках. Они блестят в свете утреннего солнца, и это единственное, что остаётся чётким. Единственное, что запоминается навсегда.
— Кумихо убила Роланду, — прорычал Фенрир, и в этом рыке слышалась такая боль, что у меня перехватило дыхание. — Эта тварь её убила, Гриз! И ты собственноручно вручил ей ту единственную, кому на тебя не насрать!
Мысли в голове вертелись с огромной скоростью. Одна сменяла другую и так по кругу. Моя мать — медведица. Я родился здесь. Это буквально отвечало на все вопросы, которые так или иначе появлялись у меня в голове всю мою жизнь. Почему я такой большой. Почему я чувствую лес. Почему мне не страшно одному в чаще. Почему внутри меня всегда жила какая-то звериная, нечеловеческая сила.
— А я… — Фенрир говорил медленно, словно выплёвывал каждое слово. — Я вёл твоего отца до самой реки. Защищал. Потом мы плыли. Твой отец — с тобой на руках, и рядом — я. Мы плыли и плыли, пока не выбрались на берег.
И тут я вспомнил странную ухмылку на лице кумихо. Издевательскую, насмешливую, когда она смотрела на меня во дворце. Тогда я не понимал её природу, но сейчас…
Эта тварь знала, кто я. Она всё знала! И смеялась! Смеялась прямо глядя мне в лицо!
И… Плеший… Фенрир прав. Я отдал этой твари ту, кто меня любит и кто мной дорожит. Ту, кому я небезразличен. Сам привёл и даже не потрудился за неё побороться.
Внутри меня всё клокотало. Гнев, стыд, отчаяние — всё смешалось в один тугой, горячий ком, который поднимался откуда-то из самого низа живота. Я стиснул зубы так, что они заскрипели.
— Ты прав, Фен, — прошипел я, чувствуя, как внутри начинает бурлить то, что я так долго в себе подавлял. — Но мы больше не будем убегать. Я убью лису и спасу Ако.
Волк поднял голову. В его жёлтых глазах, освещённых только мерцанием лесных огней, мелькнуло что-то новое. Не насмешка, а скорее уважение.
— Ты со мной? — спросил я.
Фенрир оскалился.
— Только если пообещаешь, что её горло я перегрызу лично.
Я усмехнулся — невесело, жёстко, как-то по-звериному.
— Никаких проблем, напарник.
Волк смотрел на меня несколько секунд, а затем…