Страница 114 из 160
Я взглянул на мотылька.
Та, словно почувствовав взгляд, чуть повернула голову в мою сторону. Её огромные чёрные глаза расширились ещё больше, и она вновь задрожала. Вся, с головы до ног. Даже губы затряслись мелкой дрожью. Однако руки от огня не убрала — продолжала тянуть их к теплу, как заворожённая.
— Нет, — твёрдо сказал я. — Убивать мы её не будем. Как-то это не по-человечески.
Кролик на мои слова громко хрюкнула, а затем зашлась в приступе сдавленного смеха.
— Ну да… Ну да… Не по-че-ло-вечески, хех, — повторила она вслед за мной. — Ох, Гриз, уморил. Не по-человечески, хе-хе-хе!
— Чего ржёшь? — насупился я.
— Да так, — отмахнулась кролик, всё ещё посмеиваясь. — Вспомнила кое-что. Ладно, — Ако мгновенно стала серьёзной. — В таком случае предлагаю всё же оставить костёр. Ты иди спать первым, а я подежурю. Потом поменяемся.
Я снова взглянул на мотылька, пытаясь понять, знает ли эта пакость, как мне поднасрала своим появлением. Мотылёк в ответ с ужасом, словно это мы пришли к её костру, а не наоборот, пару раз хлопнула глазищами, тряхнула крылышками и снова уставилась на пламя.
— Ладно, — вздохнул я, понимая, что спорить бесполезно. — Разбуди меня через пару часов.
— Договорились.
Я поплёлся к шкурам, залез под них и уставился в корни дерева над головой. Сон не шёл. Где-то сбоку слышалось мерное потрескивание костра, тихое бормотание Ако, которая что-то говорила мотыльку, и едва уловимое гудение. То ли мотылёк напевал, то ли ветер в листве играл.
— Слушай, а как они такие вообще выжили? — спросил я, ворочаясь на шкуре и косясь на застывшую у костра фигуру. — Ну серьёзно. Такие пугливые, глупые, к огню лезут, от хлопка умереть могут — как их эволюция не сожрала?
Ако хмыкнула, подкинула ветку в костёр и устроилась поудобнее на своём посту.
— А вот это самое смешное, — сказала она, понизив голос, чтобы мотылёк не услышал. Хотя та, кажется, вообще ничего вокруг не воспринимала, кроме пламени. — Мотыльки и все похожие на них — до абсурда бесполезные. Ничего сложного им не поручишь, потому что они либо забудут, либо перепутают, либо испугаются. Бить или кричать на них тоже бессмысленно — они в ступор впадают. Причём это в лучшем случае.
— А в худшем? — из любопытства спросил я.
— В худшем — помереть от испуга могут, — спокойно ответила Ако, будто речь шла о погоде. — В общем-то, я слышала, что они вообще от любой ерунды умирают. Громкий звук, резкое движение... Кто-то чихнул рядом — и готово. Увидел хищника — помер. Не увидел хищника, но подумали, что он где-то рядом — тоже помер.
Я приподнялся на локте и уставился на кролика.
— Ты сейчас шутишь?
— Ни капельки, — Ако покачала головой. — Ты вот сейчас в ладоши можешь хлопнуть, а у неё сердце остановится.
Я перевёл взгляд на мотылька. Та по-прежнему тянула руки к огню, слегка покачиваясь и тихо, еле слышно напевая свою монотонную мелодию.
— И как они вообще до сих пор не вымерли? — повторил я свой вопрос.
— А никто не знает, — пожала плечами Ако. — Одни говорят, что они просто очень быстро размножаются. Другие — что хищники их не едят, потому что от них несёт той самой травой, которую они жрут. Третьи — что они вообще никому не нужны, даже в качестве еды, потому что мясо у них противное и дух у него специфический. Но факт остаётся фактом — живут как-то.
Я покачал головой.
— Сума сойти можно. У одних иглы на спине, у других когти на лапах, четвертые ловкие, пятые ядовитые, а эти… вонючие и бесполезные. Фантастика.
— Ага, — кивнула Ако. — Природа любит пошутить. То создаст монстра с клыками и когтями, который вымирает через сто лет, то вот это чудо с крылышками, которое от сквозняка коней двинуть может… И живут себе, здравствуют. — Кролик на секунду замолчала, а затем добавила недовольным голосом. — Руки об чужой костёр греют. И спать мешают.
Мотылёк покосилась на Ако и слегка отодвинулась в противоположную сторону.
Некоторое время мы молчали. Слышно было только потрескивание костра, тихое пение мотылька и далёкие лесные шорохи. Я закрыл глаза, прислушиваясь к ночным звукам. Где-то высоко в ветвях ухнула сова. Мотылёк продолжала тихонько гудеть.
Странный мир, — подумал я, проваливаясь в сон. — Странный и удивительный.