Страница 53 из 100
Где-то внутри меня что-то сжималось в холодный комок из сожаления и страха перед тем, насколько я изменилась по сравнению с собой прежней. Детство закончилось. А взрослая жизнь диктовала жестокие правила: или жрёшь ты, вот как сейчас жареное мясо мезаийка, или жрут тебя. Иногда – в самом что ни на есть буквальном смысле: прямо плоть, прямо зубами или клыками, что там у тебя есть во рту или в пасти. Хочешь жить – не дай себя сожрать.
После еды стало хорошо. Сытость – приятная штука, что ни говори.
– Камнеломка носит знак Фоургаля, – вдруг сказала Солнце.
Я коснулась волос. На-тоулем моего любимого, я о нём вспоминала только тогда, когда расчёсывала волосы на ночь. Днём у меня не было лишнего времени, чтобы начать задумываться и плакать.
– Солнце знает Фоургаля?
– Фоургаля знают все, – неодобрительно заметила Солнце.
Ну да, она ученица лекаря. К ним в госпиталь с Фоургалевой Арены приносят всякие сложные случаи, наверняка. И платят за лечение. Хорошо платят.
– Это знак семьи Фоургаля, – ответила я, а сама наконец-то поняла, почему сам Фоургаль общался со мной мирно.
Семья для оль-лейран значит очень многое. Встретить девчонку враждебной расы, но с на-тоулемом кого-то из родичей в волосах, автоматически означало выдать ей кредит почтения, даже некоторого доверия…
Снаружи снова пошёл дождь, сильный, я слышала, как он бьёт по крыше, стенам, как бежит вода под уклон. Сюда дождь не проникал, здесь было относительно комфортно, хоть и темно. Потрескивал, остывая, железный лист с остатками мяса.
На меня вдруг нашло, и я рассказала про археологическую экспедицию на планету Геддарсу, про Врата, про Томпаля, про то, как здесь мне плохо, и как в гробу я всё видала.
– Камнеломка плачет? – спросила вдруг Солнце.
Я закрыла лицо ладонями. Слёзы пошли почти как дождь за стеной неудержимо.
– Камнеломка… хочет… к маме, – выдохнула я свою боль.
Мама. На нашу экспедицию напали. Напал Врамеул. И если маме не удастся скрыться или выбраться как-то ещё, пусть даже тоже через Врата одни звёзды знают, куда и в когда, то ей конец без вариантов. Врамельвы – паразиты, им нужны нужны женщины других биовидов, чтобы вырастить потомство. Метаморфоз – беременность – множественные роды – смерть.
Врата перед этим – так, конфетка. Невкусная, но всё же позволяющая хоть как-то выжить. С врамельвами шансов ноль.
Солнце села рядом, коленками назад, как все они. Смотрела перед собой, потом заговорила медленно и монотонно:
– Врата открываются, когда хотят, и закрываются так же. Каждый раз после их включения по Сияющему на холмах Граду прокатываются разрушительные селевые волны. Всё приходит в движение, всё меняется, одно переходит в другое, другое распадается, третье собирается вновь. А иногда ещё через Врата проходят чудовища. Камнеломка знает, куда же нас вынесли нестабильные Врата?
– Откуда же знать? – пожала я плечами. – В тот же самый Сияющий на Холмах Град, очевидно же.
– Но
в
когда
…
– Врата контролируются Тенью, – помолчав, выговорила я. – Не Стерегущим. А Тень пропала.
– Что внутри у Врат?
– Ничего.
– Не может быть! – не поверила мне Солнце.
– Весь переход занял мгновение, – объяснила я. – Примерно как недавно с Белоголовыми: вот все ссорятся, а вот идёт уже сверху селевой вал. Что в том мгновении
было,
Камнеломка не скажет. Оно не осталось в памяти.
– Камнеломка хочет сказать, что грязевая волна и была самими Вратами? – недоверчиво спросила Солнце.
– Камнеломка ничего не хочет сказать, – устало ответила я, вытирая щёки. – Потому что ничего не знает. А что Солнце-то думает? Чудовища сквозь Врата прошли или только мезаийки?
– Мезаийки заводятся в заброшенных домах сами, – почти по-человечески пожала плечами Солнце. – Ну, может, и через Врата тоже ходят, мезаийкам без разницы, кого и где жрать...
– Мясо ещё осталось? – спросила я.
– Да, – ответила Солнце.
Мы доели мясо, потом кое-как приткнулись к стене, где было посуше, и задремали, прижимаясь друг к другу ради тепла.
От копытной девчонки пахло страхом и почему-то травами. Воздух дышал влагой и почему-то болотом, хотя совсем рядом, пусть и глубоко внизу, плескалось солёное море. Кругляш шеста я на всякий случай подсунула под ладонь.
Чтобы сразу схватить, если вдруг что.
***
Утро занялось холодным и хмурым. Дождь перестал, но тучи шли так низко, что их можно было бы задеть головой, если хорошенько подпрыгнуть. В воздухе от нашего дыхания появлялся парок. Мне ничего, но Солнце явно замёрзла.
– Упасть и отжаться, – скомандовала я ей. – Иначе легко околеть, причём без помощи мезаийков.
Солнце злобно на меня зыркнула. «Вот ещё, падай и отжимайся сама», – внятно говорил её взгляд.
Я раскрыла шест.
– Тогда прыгай.
Я вспомнила, как когда-то меня саму гонял добрый братик Ан. Надо же, не прошло и года, как я сама оказалась во вражеском лагере свирепых сержантов! Правда, с нивикийской козой пришлось непросто. Фирменный удар, не иначе поставленный самой тётушкой Тучей, едва не развалил мне напополам голову. Клянусь, увернуться успела лишь в самый последний момент!
Вывалять девчонку в пыли стало делом принципа. Во имя субординации. И чтоб не сомневалась, кто из нас двоих главный!
– Согрелась? – спросила я, протягивая ей руку.
Солнце дико посмотрела на меня, потом на мою руку, потом снова на меня. Упала она скверно, заработав себе парочку неприятных ушибов, вскочить сразу не получилось, и теперь она ждала, что я добью её. А я внезапно не стала.
– Камнеломка… ради… ради того… чтобы согреться?! – в разум не вмещалось. – Солнце думала, Камнеломка сошла с ума!
– Не сошла, – кивнула я ей. – Вставай.
Грубость Солнце съела и, хотя я ожидала удара, нарываться на новые синяки не стала. Она поднялась, недоверчиво на меня поглядывая, а потом вдруг указала рукой:
– Пусть Камнеломка посмотрит!
Я посмотрела и увидела Уголка. Кристалл с Геддарсу лежал в луже и блестел сквозь грязную воду таинственным топазовым сиянием.
– Странный образ у брата Камнеломки, – сказала Солнце, опасаясь подходить близко.
Я протянула руку и вытащила кристалл из лужи. Он откликнулся привычным уже теплом на грани восприятия. Его эмоции часто не поддавались расшифровке, но эта читалась чётко: Уголок обрадовался мне. Где его носило, спрашивать, разумеется, бесполезно. Главное, что снова прибило к нам. Или он прибился сам. Я не поняла толком.