Страница 41 из 100
Сам госпиталь произвёл на меня странное впечатление. Да, глупо было ожидать великолепия больниц Старой Терры, не говоря уже о галактических медицинских станциях. Но корпуса из серого гранита, больше всего похожие на казармы, с узкими окнами-бойницами, мало чем отличались от тюремных построек. Комнату, правда, предоставили с дверью и в единоличное пользование, без соседей. Но крохотную и расположенную на последнем этаже, под самой крышей. Путь к ней можно было охарактеризовать коротко и ёмко: тысяча ступенек.
Напрыгаюсь я по ним от души, ведь ступени рассчитаны на нивикийских копытных, то есть, они выше, чем мне хотелось бы. Но зато появилось личное пространство, принадлежащее только мне. Цени, Камнеломка. Здесь тебе не цивилизация, тут нивикийский матавийк имени Солнца.
Большой сюрприз меня ждал в библиотеке. Мне выдали книги для самостоятельного изучения, со списком заданий. И я от изумления долго ловила по полу выпавшую челюсть!
Книги составлены были на таммеотском языке.
Что, профессор Сатув, контактов между Аркатамеевтаном и Нивикией не существовало? Мол, в пространстве и во времени не совпадали? А это тогда передо мной что такое?!
Вторым сюрпризом стало понимание, что язык тавконойса и есть тамешти, только искажённый произношением. Вот ведь чудо века: таммео-оты как биологический вид смуглые в светлую клеточку, а тавконойса – чернокожие, как я. То есть, оттенок кожи у них ближе к фиолетовому, но всё равно очень тёмный. Поэтому мой вид не вызвал у нивикийцев вопросов, я вполне вписывалась в местное совместное существование двух разнличных народов.
Ах, если бы я ещё тамешти знала получше, чем алфавит и разговорный минимум, наполовину состоявший из ругачек. Учила, чтобы Равиойку дразнить. Надо было отнестись к тамешти серьёзнее! Как пригодилось бы сейчас, слов нет.
Когда я прочитала записанное буковками таммеотского языка самоназвание расы – тавконойса – всё стало на свои места. «тавкеенамсай», Дети Ночи. Понятно, в общем-то, откуда у названия ноги растут, но оно больше всего походило на прозвище, данное соседями, чем на истинное самоназвание.
Если вспомнить лекции по лингвистике, то обычно народ называет себя людьми. То есть, в самоназвании обязательно будет корень «человек». Человечество. Гентбарис – от «гентбарельв», то же, что и Человечество, сообщество разумных. Таурон – от «тауро», человек. Тамме-от – человек. Нивиийк – то же самое.
Вот оль-лейран уже «дети» – Старшие Дети Мира. И тавконойса – Дети Ночи. В нивикийских книгах я нередко встречала упоминания о Детях Огня. А, ещё Белоголовые, они – Дети паука-бога.
Я чувствовала безусловную важность в подобной системе расовых самоназваний, но мне не хватало знаний и опыта, чтобы разобраться досконально. Недоучка. Первокурсница…
Что ж, попробуем освоить первый курс медицинской науки в матавийке Солнца. Не сразу же меня пошлют в морг трупы вскрывать (буэ!) или на них учиться делать операции! Сначала дадут необходимую базу.
***
Фоургаль появился, когда я уже и думать о нём забыла. Вся наука начиналась завтра, а сейчас я из любопытства листала выданные мне на руки книги, особенно по языку. Язык тавконойса, он же тамешти, я должна была выучить в ускоренном темпе, потому что местные его знали и так.
Они даже знали немного настоящий тамешти, без искажения, звали его языком Аркатама и относили в разряд священного. Дамийк Тихоречка тогда взбесился не просто так. Называть себя чадом божественного тогда, когда ты просто провалившийся в битые Врата чужеземец, было глупостью и запредельной наглостью.
У Темнодара, впрочем, вопросов не возникло. Но он и не местный…
В общем, пухла моя голова знатно. Ещё немного, и лопнет. И тут прямо перед моим носом явился Фоургаль. Я едва не налетела на него!
– Тьфу, – плюнула я. – Напугал. Чего тебе надо?
– Благодарю, и тебе тоже доброго дня, – иронично ответил он. – Пойдём поговорим.
Фоургаль кивнул на ближайшую лавочку из гранита. Невысокая, без спинки, она одинаково была удобна всем, как копытным нивикийцам, так и тавконойса.
– Что тебе от меня нужно? – повторила я вопрос.
– Показать кое-что, – улыбнулся он.
Улыбка у него, надо сказать, была замечательной. Она до боли напоминала мне Томпаля, но глаза у парня оставались злыми. Резкий контраст между улыбкой и взглядом не давал мне забыть, с кем я имею дело.
«Кое-что» оказалось голографической записью с личного терминала Фоургаля. Надо же. Прибор пережил полёт сквозь Врата. Мой, к примеру, сдох и рассыпался сразу же…
– Смотри, потом покажу на замедленной ещё.
Запись показала, как Туча зарядила копытом Тихоречке в челюсть. У дамийка только зубы клацнули.
– Смотри внимательно, с чем тебе придётся столкнуться, – Фоургаль показал запись в замедленном темпе. – Туча – отличный боец, но не самый лучший.
– Лучшие у тебя на Арене, ага, – кивнула я. – Не пойду, не дождёшься!
– Почему же? – Фоургаль спрятал терминал и теперь смотрел на меня с любопытством.
– Ты подставил меня нарочно! – обозлилась я. – С этой пылью. И дамийку хвост накрутил, чтобы тот совсем уже озверел. Зачем ты это сделал?!
– Хотел посмотреть, как ты выкрутишься, – честно ответил Фоургаль.
Я потеряла дар речи. Смотрела на него, видела чистое любопытство в глазах и не понимала, как же так. Подставить под избиение и спокойно смотреть, как жертва будет выкручиваться?!
– И как? – от такого ответа я не сразу пришла в себя. – Посмотрел?
– Посмотрел! Ты держалась отлично. Правда, Туча вмешалась, но да ладно уже. Можно сказать, зачёт ты заработала.
– Пошёл ты со своими зачётами! – я вскочила с лавочки. – Тоже мне, злой препод нашёлся.
– Сядь, – коротко велел Фоургаль. – Не верещи.
– Буду верещать! – я невольно прижала локоть левой руки к телу. – Как ты можешь говорить такое и так! Сразу видно, что тебя в живот копытом не били!
– О, били, и ещё как, – нехорошо заулыбался Фоургаль. – Я попал сюда несколько лет назад, дурак дураком, сходу не разобрался, что происходит. И глазом моргнуть не успел, как оказался на Арене, в качестве раба-гладиатора. Вот там этих копыт я изведал вдосталь! Со мной же никто так, как я с тобой только что, не делился информацией о том, как противостоять подобному удару. До всего пришлось доходить самому и стараться при том не помереть в процессе.
– А… потом? – растерянно спросила я, усаживаясь обратно на лавочку.