Страница 43 из 66
— Знаю, я выгляжу нелепо, — пробормотала я, подбирая телефон.
На экране образовалась трещина.
— Вот черт…
— Сломался? — спросил парень по-английски с сильным французским акцентом.
— Понятия не имею. Надо будет проверить…
— Какой у тебя номер? — спросил он, вытаскивая из кармана серенький телефон.
Старая модель с кнопками, в такой, кажется, даже Интернета нет. Я продиктовала цифры, парень набрал мой номер. А в следующее мгновение зазвучало соло на барабане, которое я выбрала в качестве мелодии звонка. В режиме вибрации и на максимальной громкости.
Наверное, все настройки сбились! Я быстро убавила звук.
— Спасибо!
— Пожалуйста.
Парень состроил рожицу.
— Да уж, звонок ты не пропустишь.
— Все нормально, не так уж и громко!
Он рассмеялся, и на щеках у него появились ямочки. Парень прямо-таки источал обаяние.
— Ты откуда приехала?
— Из Лондона. А перед этим из Парижа. А ты?
— Из Дублина. А перед этим из Парижа.
Мы посмотрели друг на друга…
И перестали улыбаться.
Да, удивительное дело, мы несколько секунд таращились друг на друга, вероятно, удивленные тем фактом, что ведем диалог на языке Мольера в стране Шекспира.
— Я целую вечность не говорила по-французски.
— Я тоже.
— Ну и как там, в Дублине?
— Очень здорово. Но я в основном жил в деревне, у одного животновода, — уточнил он.
— Животновода? И кого он разводит?
— Скаковых лошадей. Будущих чемпионов.
— Честно говоря, я надеялась увидеть здесь таких лошадей… А тут нет ни одной.
— Если ты приехала только ради этого, ты, надо думать, разочарована.
Он смотрел на меня в упор, и под этим почти испытующим взглядом я почувствовала себя неловко.
— Тебе стоит приехать сюда этим летом, когда будут проходить скачки, тогда ты сможешь увидеть много лошадей.
— А… В следующий раз я вернусь сюда в начале июня, но насладиться зрелищем бегов вряд ли смогу.
— Почему?
— Я участвую в конкурсе.
— По верховой езде?
— Вот уж нет, — фыркнула я. — В конкурсе высокой моды.
Он поглядел на меня озадаченно:
— Как это?
В эту секунду у меня зазвонил телефон.
— Алло?
На том конце линии раздался звонкий голос Кары: «Дуй сюда! У нас поезд через двадцать минут!» Я ответила, что иду, дала отбой и, глядя на своего таинственного собеседника, подняла вверх кулак с оттопыренным большим пальцем.
— Телефон по-прежнему работает.
— Отлично. Что же, пока!
— Пока…
Я убрала телефон, повернулась и зашагала прочь.
А через несколько секунд, повинуясь какому-то импульсу, быстро оглянулась через плечо.
Парень не сдвинулся с места и, похоже, смотрел на меня. Он даже не помахал мне рукой. Как и я ему. Но по какой-то таинственной причине мне захотелось смеяться.
Я побежала обратно к своей группе.
Стив, Ева и Патти расхаживали взад-вперед по Хай-стрит в том месте, где была назначена точка сбора. Кара с любопытством посмотрела на меня, но я лишь улыбнулась ей, и мы все направились к вокзалу.
Мы едва успели купить себе напитков и чипсов: по-английски они называютсяcrisps и с громким хрустом лопаются во рту; не знаю почему, но во Франции чипсы не такие вкусные!
— Ну что, понравилась вам эта маленькая экскурсия? — спросила Ева, ни к кому конкретно не обращаясь.
Сидевшие в другом конце вагона Стив и Патти задавали те же вопросы другим студентам. Мне вдруг вспомнилось, как я работала помощником аниматора в развлекательном центре. Мы отвечали за группу из десяти детей, требовалось постоянно заинтересовывать их чем-то новым, а потом нужно было написать что-то вроде отчета для дирекции!
Да, конечно, нам всем понравилась поездка, но жаль, что мы не увидели лошадей… быть может, в июне, после конкурса… Тут же разгорелась живая дискуссия на тему скачек: «Если лошадь падает, она, как правило, обречена. Это ужасно»; «Когда лошади стареют или перестают побеждать, их отправляют на скотобойню»; «На первом месте только деньги, лошади только пашут без остановки, их безжалостно эксплуатируют».
— Что ты об этом думаешь? — спросила меня Кара.
— Ну…
Я бесчисленное множество раз видела лошадиные бега по телевизору, потому что отец очень любит их смотреть…
— Я восхищаюсь животными, наблюдать за их бегом — одно удовольствие, они такие быстрые и прекрасные… Но я все время боюсь, что одна из них споткнется. Падение часто оборачивается для них смертью.
В памяти вдруг всплыло лицо незнакомца с вышедшим из моды телефоном. Интересно, как бы он ответил на этот вопрос? Он, наверное, хорошо в этом разбирается, раз провел столько времени у заводчика «будущих чемпионов»!
В конечном счете самым ярким моим воспоминанием о поездке в Аскот осталась эта неожиданная встреча. Потому что она была забавной, неожиданной. Выходящей за рамки обычного. Похожее чувство испытываешь, когда кто-то внезапно появляется в видоискателе, когда ты пытаешься сделать снимок. Ты еще несколько секунд смотришь на искомую сцену, и вдруг замечаешь, что именно появление этого кого-то придает кадру уникальность.
* * *
Три дня спустя мне снова пришлось бороться со страхом, который я испытываю, если приходится выступать на публике. Мысль, что Томас думает обо мне (мы обменялись двумя небольшими сообщениями), придавала мне смелости, и все же, несмотря ни на что, я жутко трусила.
С отчаянно бьющимся сердцем я предстала перед студентами-первокурсниками, собравшимися… чтобы послушать о положительных (и отрицательных) моментах моей практики у Эмили-Энн Калейн.
К счастью, я выступала третьей. Это решилось жеребьевкой, организованной господином Деви (которого я больше не считала союзником) — согласно постановлению мадам Бальмор, он должен был оценивать наши выступления. Каждый год на эту роль выбирался новый преподаватель. Я предпочла бы, чтобы нас судил кто-то другой, например госпожа Эванс, преподавательница дизайна. Тем хуже.
Я старалась не слишком часто заглядывать в свои записи. Хотела придерживаться тщательно составленного плана; работа над ним выпила из меня все соки, мне никак не удавалось сосредоточиться. Мысли снова и снова возвращались к Аскоту, сделанным там фотографиям птиц, которые мне ужасно хотелось послать Эмили-Энн (но я не осмелилась), незнакомцу с доисторическим телефоном, Томасу…
И снова к незнакомцу с доисторическим телефоном.
Знаю, это странно.