Страница 35 из 66
Случайность или совпадение?
Не глядя больше на Дженнифер, он энергично сжал мою руку и повел меня к выходу из парка.
Наверное, мне следовало бы испытать облегчение?
Чуть позже, когда мы заполняли бумажный пакет колокольчиками, курочками и прочими шоколадными зайцами, Томас поцеловал меня в щеку. Потом сказал, глядя мне в глаза:
— Я ее ненавижу, клянусь тебе. Наши с ней отношения в прошлом!
«Я ее ненавижу». На самом деле Томас хватил через край. «Любовь и ненависть — это две стороны одной медали», — подумала я. Вслух я этого не сказала, чтобы не подливать масла в огонь, но моя неуверенность усилилась.
* * *
В разных местах сада спрятали множество полных доверху корзиночек, и Нина с Оливией радостно бегали среди цветов, пытаясь все их отыскать. Накрапывал мелкий дождь, но девочки веселились от души. Оливия надела непромокаемый плащ веселенькой желтой расцветки, а Нина — такой же, только ярко-вишневый; обе девчушки шлепали в черных резиновых сапогах, украшенных божьими коровками. Собака повсюду бегала за ними и обнюхивала землю, алчно ловя манящий запах сахара. Мы веселились, наблюдая, как пес, опережая девочек, находит лакомства, даже если они спрятаны в пластиковую обертку. Мистер и миссис Гринер постоянно пытались призвать его к порядку — «Рег, к ноге! Per, фу! Per, лежать!» — и это до слез смешило их дочерей, привыкших к проделкам лабрадора.
— Per — то, Per — это… Говоришь, а он и ухом не ведет, — иронично заметил Томас.
Мы стояли у крыльца, а из приоткрытого окна кухни доносился аппетитный запах жарящейся баранины. Мы больше не говорили о той, кого он назвал «Снова она».
— В прошлом году он буквально заглотил огромное яйцо! Проблема в том, что шоколад для собак все равно что яд. Кажется, они от него слепнут.
— О… Но ведь он выжил!
— Да, эта зверюга — крепкий орешек, и мы за ним присматриваем, — добавил Томас ласково. — У него и без того есть дурная привычка покушаться на мусорные бачки, он обожает лопать бумагу и всякую дрянь…
— Сколько ему лет?
— Девять, как и моим сестрам. Они вместе росли. А ты по-прежнему боишься собак? — спросил он, не сводя глазс Рега.
— Я? Вовсе нет! — воскликнула я. — Наоборот, я мечтала о собаке, но в Париже мы живем в квартире, для собаки там нет места…
Томас покосился на меня несколько удивленно, потом неопределенно покачал головой, словно вдруг спохватился…
Словно перепутал меня с другой.
— Конечно. И потом, у тебя уже есть кот…
Я согласилась, но в глубине души расстроилась.
«Снова она».
Томас присоединился к Оливии и Нине, и они продолжили поиск пасхальных яиц вместе. Я последовала их примеру — долой грустные мысли! — и спустя четверть часа последний пасхальный колокольчик был найден. После чего все пошли в столовую и сели за стол, дабы насладиться обедом.
Впрочем, «насладиться» — это фигура речи. В честь моего первого визита в Шотландию Энджи сначала подала хаггис, традиционное шотландское блюдо: рубленые бараньи потроха, сваренные в бараньем желудке… фу! Я получила право на маленькую порцию пюре из neeps and tatties — репы и картошки. Под пристальными взглядами всех присутствующих — сестрички Томаса щурились особенно хитро — я умудрялась глотать с улыбкой на устах. Но… никакого удовольствия от еды я не получала! К счастью, баранина с гарниром из фасоли и жареной картошки перебила оставшийся во рту немного едкий привкус…
А вот медленно охватывавшие меня замешательство и разочарование никуда не делись.
Каждые пять минут Томас заглядывал в свой телефон.
В какой-то момент он вообще вышел из комнаты, а когда вернулся, лицо его было замкнутым и мрачным.
После еды я спросила у него, не связано ли его плохое настроение с Дженнифер, и, откровенно говоря, проявила настойчивость, но Томас только обнял меня и прошептал на ухо: «Забудь». Ну ладно…
Во второй половине дня мы с его родителями и сестрами пошли и гулять все в тот же парк. Дождь закончился, и сквозь облака тускло светило солнце. Оливия и Нина катались с горки и на качелях, а Томас их раскачивал — очень, очень высоко. Сестренки хохотали.
— Мы летим! Мы взлетаем! — вопили они.
— Надеюсь, ты к нам еще приедешь. После встречи с тобой мой сын изменился, — призналась мне Энджи, пока мы сидели на скамейке и смотрели на девочек и Томаса.
Я постаралась улыбнуться как можно увереннее, хотя в глубине души зрела неуверенность.
— Правда?
— О да. В последнее время он был такой грустный… Дженнифер…
Энджи со значением поглядела на меня:
— Он говорил тебе о ней?
— Да. А сегодня утром мы случайно ее встретили… На этом самом месте.
— О! — потрясенно воскликнула мама Томаса. — Наглости ей не занимать! Я знаю, она нам звонила, чтобы разузнать про Томаса, но это уже переходит всякие границы. И это уже не в первый раз…
Тяжело вздохнув, она добавила доверительным тоном:
— Честно говоря, она мне никогда не нравилась. С тобой все будет по-другому! Вы так подходите друг другу…
Я не ответила, не отрываясь глядя на играющего с сестрами Томаса, и сомнения в моей душе крепли.
* * *
На следующий день в самолете я слушала музыку в течение всего полета. Разговаривать не хотелось.
Очевидно, Томас тоже не горел желанием болтать. Он, как и в прошлый раз, дремал.
В метро, сидя рядом со мной, он спросил, хорошо ли я провела выходные. В ответ я сказала чистую правду: да, неплохо… Родители у него очень гостеприимные, мать — просто чудо, сестры милые… Только я предпочла бы, чтобы Нина не сообщала Дженнифер о моем приезде!
— Подожди, но это же не ее вина! — возразил Томас.
— Я этого и не говорила!
— Но подразумевала!
Удивленная его горячностью, я откинулась на спинку сиденья. Отвела взгляд, включила свой мобильный, вставила в уши наушники и запустила свой особый плей-лист «спокойствие и расслабленность». Обиделась ли я? Не знаю. Пожалуй, оскорбилась.
А еще чувствовала разочарование и грусть.
Больше мы не обменялись ни словом до самого приезда в Хэмпстед.
Выйдя из метро в город, я почувствовала вечерний холодок. Холодок во всех смыслах этого слова: погода больше напоминала осеннюю, чем весеннюю, а между Томасом и мной установились натянутые отношения, скорее зимние, чем летние.
А между тем, когда мы два дна назад уезжали, мы были влюблены…
По крайней мере, я была влюблена.