Страница 33 из 66
Я ответила ей улыбкой.
— Не волнуйтесь, я обожаю животных.
У меня у самой есть кот. Девушки, с которыми мы вместе снимаем дом в Лондоне, не всегда от него в восторге. По крайней мере, одна из них… Если вдруг я забываю почистить диван, она рвет и мечет! А я запросто могу забыть…
— Кот?
Энджи Гринер уставилась на меня с изумлением.
— Ты привезла с собой в Англию кота?
— Э-э-э… Я слишком его люблю и не могу надолго с ним расставаться.
— ОЬ, ту darling!
После этого разговора между нами установилось полное взаимопонимание.
У Гринеров было очень мило. Безделушки, картины, коврики… Не совсем в моем вкусе, но красиво. Мне показали мою комнату, наверху, напротив комнаты Томаса и рядом с комнатой Нины и Оливии. Мы пользовались одной ванной, а в распоряжении родителей была вторая. Когда мистер Гринер вернулся с работы — широкие плечи Томас унаследовал от него! — он пожал мне руку, держась довольно формально, и поздравил с приездом. После чего засел в гостиной и стал читать газету, а миссис Гринер в это время готовила ужин. Я не могла отделаться от мысли, что в моей семье такого не бывало. Чтобы мой папа не помог маме? О таком и речи быть не могло!
Ужин подали в 18:45: салат и жаркое из индюшки. Лучше есть легкую пищу, посоветовала мне Энджи — мама Томаса настояла, чтобы я называла ее по имени, — чтобы оставить место для обильного пасхального обеда!
Даже так? Томас скорчил зловещую гримасу. Нина и Оливия радостно захлопали в ладоши; мистер Гринер приподнял бровь и улыбнулся мне — вот от кого у Томаса такая шаловливая улыбка…
Вечер прошел в семейной обстановке, и мне это показалось странным. Я уже и забыла, каково это: находиться в обществе людей старшего возраста. Не то чтобы мне было скучно, просто приходилось постоянно «держать лицо», проявлять вежливость и все такое! Оливия и Нина поднялись в свою комнату, чтобы поиграть, а мы с Томасом и его матерью составили партию в «Скрабл», которую я с треском продула — да и разве могло быть иначе, если все слова английские? После чего я тоже отправилась спать.
Томас пожелал мне спокойной ночи и поцеловал в уголок рта, и именно в эту секунду в коридор вышла Нина и увидела нас. Девчушка ткнула в нашу сторону указательным пальцем, рот у нее округлился, потом она развернулась и умчалась на первый этаж.
— Вот плутовка, — только и сказал Томас.
И поцеловал меня в щеку. У меня отчаянно забилось сердце, захотелось обнять Томаса, но я не решилась. Угадав причину моей застенчивости, он прошептал мне на ухо, что завтра с утра мы пойдем в парк, только мы вдвоем, подальше от любопытных глаз.
* * *
Злобная гримаса.
Вьющиеся растрепанные волосы.
Мне в уши лился противный, вкрадчивый голос, заглушавший все остальные звуки, вибрировавший в барабанных перепонках, словно звучащий на другом конце телефонной линии. Непонятные слова на незнакомом языке, точно таинственный диалект, в котором все звуки «р» удваивались, утраивались и раскатисто грохотали. Какой оглушительный гул! Я тряхнула головой.
И вдруг снова наступила тишина.
Появился чей-то силуэт, и вот уже рука сжимает скрюченными пальцами прямоугольный лист бумаги, а потом медленно рвет его на мелкие кусочки. Эй… Это же был мой билет на самолет! Как же я теперь вернусь в Лондон? Почему она это сделала? Зубы оскалились в глумливой улыбке, потом из темноты проступили черты лица, такие знакомые…
Меня охватила паника.
Это Шарлотта!
Я хотела закричать, но не смогла издать ни звука, язык словно присох к небу. Я хотела двинуться с места… и не сумела сделать ни шагу. Стоявшая передо мной Шарлотта начала расти, делаясь все выше и выше, как Алиса из страны… ужасов! Голова ее вдруг стала огромной, и с громким стуком ударилась о потолок.
— Все хорошо? — спросил кто-то в следующую секунду.
Мне хотелось завопить: «Нет… Не-е-е-ет! На помощь!» Почему же слова застревают в горле? Я резко села в кровати.
И обнаружила рядом с собой какого-то странного гнома, наблюдавшего за моими подергиваниями с изрядным любопытством.
— Да… Ты кто? — пролепетала я.
— Я-то? Оливия! Ты так кричала, наверное, перебудила весь дом.
— Дидон? — Спросонья я плохо соображала. — Это мой кот. Где он? Мне его не хватает…
Проморгавшись, я разглядела маленькую девочку, светившую на меня экраном мобильного телефона, и поняла, что со мной случилось.
— Твой кот? — повторила Оливия, глядя на меня так, словно я сморозила жуткую глупость.
— Да. Он у меня дома, в Лондоне. Я забыла, где нахожусь.
— А какой он, твой котик?
— Черный, ангорской породы, с зелеными глазами.
— Ух ты. Он, наверное, очень красивый. — Потрясающий.
Девчушка поглядела на меня серьезно:
— Наша комната рядом с твоей. Мы с Ниной тебя услышали. Если хочешь, я позову маму…
— Нет, не нужно, все в порядке, — заверила я ее, пытаясь унять отчаянно бьющееся сердце. — Мне просто приснился кошмар…
— Тогда ладно.
— Мерзкий кошмар.
Оливия снова посмотрела на меня, словно сомневаясь, что делать дальше, потом зевнула, вежливо прикрыв рот ладонью.
— Иди, ложись спать, со мной все хорошо, — заверила я ее, стараясь говорить убедительно.
Кажется, этот ребенок держит меня за дурочку!
— Точно?
— Точнее не бывает. Спокойной ночи, Оливия. И… спасибо, что пришла!
— Не за что. Когда я вырасту, то буду работать с пожарными, как папа, так что я должна быть бдетельной.
— Бдительной.
— Да, бдетельной.Good night!
И она тихонько вышла в свою комнату, прикрыв за собой дверь.
Посмеиваясь и умиляясь одновременно, я снова свернулась под одеялом. Лучше бы мне на помощь прибежал Томас… Наверное, он крепко спит. Что ж, тем лучше!
Я лежала, тщетно пытаясь снова уснуть. В доме было тихо, мою подушку пропитал запах чужого стирального порошка, я то задремывала, то снова просыпалась. В конце концов я зажгла стоявшую на прикроватной тумбочке лампу, схватила сумку и вытащила блокнот.
«Страх… Сожаления… Не знаю, почему ты продолжаешь меня тревожить… Уходи, оставь меня в покое… Почему все зашло так далеко? Почему я продолжаю об этом думать? Быть может, это не ты явилась мне в кошмаре, а кто-то другой? Воплощение… чего?»
Казалось, фразы — порой довольно бессвязные — ложатся на бумагу сами по себе, без моего участия.
Когда я погасила свет, было уже около четырех часов утра. Я исписала страниц десять, и это принесло мне некоторое облегчение, после чего я смогла наконец заснуть.
* * *