Страница 3 из 66
Сделав несколько осторожных шагов, я узнала черное бархатное платье от Живанши, шелковое прямое платье от Диор, длинную черную юбку в черно-белую полоску от Сони Рикель. Все это подарки, полученные Сиен-ной после различных дефиле, она так ими гордилась, надевала при первой возможности. Но больше всего меня потрясло нечто лежащее на груде вещей в центре комнаты, точно трофей: белая кружевная блузка, безжалостно изрезанная, разорванная…
Что за бред?
Тут вдруг раздалось пронзительное мяуканье. На верхней полке шкафа сидел Дидон. Карабкаясь туда, он опрокинул коробку с какими-то баночками, большая их часть разбилась, усыпав пол осколками, к тому же кот своротил сумку с деревянными и металлическими вешалками. Так вот что за шум я слышала чуть ранее!
— Ах ты… А ну, иди сюда!
Я хотела схватить кота, но тот проворно забился поглубже в шкаф, за стопку свитеров. Похоже, он чего-то испугался… или кого-то. Грабителя? Неужели здесь еще кто-то есть? Меня вдруг обуял панический страх. Я помчалась к себе в комнату, схватила мобильный и выглянула в окно. В саду никого не было. В доме стояла мертвая тишина. Разве что вор где-то затаился…
И собирается на меня напасть!
Я сбежала вниз по лестнице и выскочила на улицу. Стояла хорошая погода, на цветущем вишневом дереве щебетали птички, но мне казалось, что меня засосало в черно-белый фильм. Наверное, нужно позвонить в полицию… Однако тоненький внутренний голос воспротивился. Тогда я позвонила Сиенне.
— Алло! Алло!
На другом конце линии раздался ее низкий, хрипловатый голос, так удививший меня в нашу первую встречу:«Hi! Sorry I can’t answer right now…» [2] Это автоответчик. Я оставила сообщение, попросив подругу ответить мне как можно скорее. Потом позвонила Ами, но та поначалу рассмеялась — решила, что я ее разыгрываю. Очевидно, она была на седьмом небе от счастья, катаясь с Чарли на огромном лондонском колесе обозрения. Затем они собирались совершить пешую прогулку по Ковент-Гарден.
— Ами, я не шучу! Возможно, кто-то решил вломиться в комнату Сиенны! Помнишь, как-то раз она нам велела никогда не оставлять окно открытым?
— Ну, да, она что-то такое говорила. Грейс, слушай… а мою комнату ты проверила?
— Нет.
— Можешь туда сходить?
— А вдруг грабитель все еще внутри?
Ами помолчала, очевидно, что-то сказала Чарли, я не разобрала, что именно. Потом Чарли ответил, что наш район — один из самых спокойных в Лондоне, откуда там взяться ворам? Он прав, подумала я, давая отбой. Мы же не в Брикстоне живем! И все же в дом я не вернулась.
Я еще подумала о своем коте — наверняка так и сидит у Сиенны в шкафу, свернувшись клубочком, — а потом пошла по Дамбе Кресент, милой улочке в форме круассана, по обеим сторонам которой росли деревья. Некоторые до сих пор цвели.
Я быстро зашагала куда глаза глядят. Странное дело, вид разгромленной комнаты Сиенны напомнил мне мое платье, растерзанное Шарлоттой. Фу!
Я направилась в сторону Хэмпстед-авеню, перебежала ее на красный свет. Не очень-то это по-английски! Я уже заметила, что в некоторых вещах англичане очень дисциплинированы: на почте они стоят в очереди и не ворчат, а также свято чтят правила дорожного движения… Невероятное терпение для этих эксцентриков!
Разве что это другая сторона медали, противоположная их темпераменту, прямо как инь и ян?
Сбитая с толку, я шла, не разбирая дороги, машинально отмечая, что все магазины закрыты, не считая бакалейных лавочек, принадлежащих семьям из Индии и Пакистана — такие обычно открыты двадцать четыре часа в сутки, — и автоматических прачечных. В этом квартале их полным-полно. Тротуары еще не просохли после дождя, и в воздухе витал удивительный запах перегноя. Миновав Хит-роуд, я зашагала по Уиллоу-роуд, повернула и добралась до Флит-роуд, где движение было довольно плотным. Спасаясь от шума, я повернула к центру Хэмпстеда, прошла мимо парка, сознательно оттягивая момент возвращения домой.
Спустя примерно полчаса, немного успокоившись, я оказалась на улице, очень похожей на Дамбе Кресент, только прямой, как стрела. Дома из красного кирпича с опускными окнами, притиснутые один к другому, входные двери с застекленной верхней частью, квадратные садики…
Вдруг я замерла как вкопанная. Я оказалась прямо перед домом Томаса!
Не отдавая себе в этом отчета, я забрела точнехонько на Розари-роуд.
У меня снова сжалось сердце, на этот раз совсем по другой причине.
От Томаса не было ни слуху ни духу с января. Моя последняя эсэмэска осталась без ответа, и я старалась не задаваться вопросами — у меня и так куча проблем! — а там и февральские каникулы прошли.
И вот куда принесли меня ноги.
Я вдруг ощутила огромную пустоту в душе.
Вернулась к парку Хэмпстед-хит и села на скамейку под усыпанным гроздьями цветов каштаном. Поколебавшись немного, я достала мобильный, нажала на имя «Томас» и просмотрела последние сообщения.
«Я бы хотел тебя увидеть. Сказать тебе то, что не мог сказать. Как ты на это смотришь? Целую хххх», — написал он мне тогда.
«Посмотрим».
«Почему?»
«Мне нужно утрясти кое-какие проблемы».
Жирный, провокационный намек на тот случай, когда он меня проигнорировал у входа в университетский городок, когда был в компании приятелей. В тот миг мой мир рухнул, я не понимала, что происходит, подозревала Кару, Шарлотту, всех… Я тогда так нуждалась в Томасе. Тем же вечером, когда я его увидела, он обронил: «Извини за сегодня. Мы обсуждали сложные вещи» . Таким небрежным тоном. Вот так.
А вдруг все это в конечном счете было правдой? Может, я повела себя глупо? Ну да, тогда я разозлилась, но с тех пор обида прошла. Никогда не была злопамятной, если и рассержусь, то отхожу очень быстро.
А главное, мне не хватало Томаса.
Хватит выдумывать оправдания.
Я набрала сообщение:
«Привет, Томас, как дела? хх»
По английской традиции чем больше букв «X» стоит в конце сообщения, тем сильнее, нежнее поцелуй, который они символизируют. Томас тогда поставил аж четыре штуки. А я поставила две. Ну и что?
Посмотрим.
Отправив сообщение, я пошла дальше. Перед моим мысленным взором постепенно проступало лицо Томаса: шапка растрепанных каштановых волос, ясные серо-голубые глаза, большой смешливый рот, шотландский акцент, тяжеловатый на слух, но такой милый, румянец, как говорится, во всю щеку… Мне нравились его непосредственность и юмор. Он казался мне искренним. Это была лишь видимость? Неужели он, как и Шарлотта, оказался не тем, за кого себя выдавал?