Страница 29 из 66
Мы втроем не сводили глаз с занавески. Что происходит там, по ту сторону? Слышалось шуршание ткани, приглушенные перешептывания и энергичный голос Эмили-Энн, выдававшей инструкции: «Вот так, да, не здесь, сожмите сильнее…» Потом установилась полная тишина, в которой портьеру медленно, почти торжественно отдернули.
Мы онемели от восхищения.
Блондинка была одета в длинное, облегающее платье, расширяющееся к низу, с круглым по форме декольте, без рукавов. Красота пестрой ткани в изумрудных и красновато-коричневых тонах поражала воображение. Эмили-Энн улыбнулась, явно довольная, и взмахом руки указала на прикрепленную к доске репродукцию.
— Ну как? — спросила она, обращаясь к ассистенткам.
— Результат еще прекраснее, чем на картине Густава Климта[20] , — признала Джулия, блестя глазами.
— Вы слегка преувеличиваете, но, признаю, я довольна.
Выходит, Эмили-Энн вдохновлялась полотном знаменитого австрийского художника…
— Я просто очарована, — вмешалась представительница Дома моды Ashley. — Наша клиентка пожелала получить вещь одновременно романтическую и уникальную. Это успех! Повернитесь, — попросила она манекенщицу.
Молодая женщина подчинилась, не говоря ни слова. Затем она прошлась, резко повернулась, сделала шаг в сторону, присела, потом замерла и не шевелилась, пока Джулия и Ширли расправляли складки на бедрах, а Дженис фотографировала…
Помню, я подумала тогда, что нелегко быть манекенщицей, которую приглашают для примерки…
Позже Эмили-Энн с изрядной долей юмора пообещала ответить на все заготовленные мной вопросы… только уже завтра. А сейчас она «загружена по уши», то есть вся в работе. Заказанный наряд требовалось доставить до конца дня: клиентка собиралась надеть его на прием в Букингемском дворце.
* * *
Верхняя нота: мандарин. Средняя нота: ежевика. Базовая нота: дубовый мох. Потом лайм, роза и кедр, несколько тщательно отсчитанных капель, добавить неспиртового раствора. Я хорошенько взболтала смесь и вдохнула.
Ах, «Смешение № 1», неужели я тебя наконец-то создала? Смесь приятно пахла водяными брызгами, морским ветром и солью…
Я нанесла немного жидкости на левое запястье и подождала, пока она испарится, чтобы лучше почувствовать аромат. Он получился не слишком сильным, но и не слабым, а главное, в нем отсутствовал химический душок. И он не изменялся.Yes… Yes… Triple yes! [21]
— Дидон, думаю, на этот раз тебе не придется убегать!
Я протянула коту руку, но тот наморщил нос и забился под кровать.
— П-ф-ф-ф. Подумаешь, я даже не обижаюсь, — пробормотала я, хватая блокнот.
«Четверг, 16 апреля, 22 часа 7 минут. Рождение моего первого аромата, — записала я. — Сегодня вечером и завтра днем я его протестирую и, если не замечу ни у кого негативной реакции, нанесу его перед свиданием с Томасом в эти выходные. Пусть он сохранит в памяти мой УНИКАЛЬНЫЙ образ, хи-хи-хи!»
Я нанесла несколько капель духов на кожу головы за ушами и спустилась на первый этаж. В гостиной и кухне никого не было. Сиенна и Ами либо куда-то ушли, либо у себя в комнатах. Жаль. Так что я отправила им эсэмэски, а потом написала Каре («Думаю, я нашла идеальную гармонию!»), напомнив заодно о Сиенне, с которой мы завтра встречались в академии для примерки платья. Судьбоносный момент!
Съев кусок хлеба с медом и запив его стаканом молока, я позвонила тете и рассказала об утреннем посещении мастерской Эмили-Энн Калейн. Тетушка сочла этот опыт очень интересным — я тоже, в конце концов, все сложилось не так уж плохо! — и заставила меня пообещать, что я скоро ее навещу. Затем я позвонила родителям. Мама не разделяла мнения тети Кейт: она предпочла бы, чтобы во время стажировки я проявляла активность: шила, участвовала в чем-то, рисовала…
— Вообще-то, мама, я рисовала! Мастерскую Калейн…
— Ты издеваешься надо мной, девочка моя?
— Нет, а что?
В голосе матери прорезалась нотка горечи. Я ведь хотела тебе помочь, но ты не дала, уперлась, дескать, пробьюсь сама, словно тебе не к кому обратиться за помощью, и вот результат: тебя используют, как…
— Никто меня не использует. И я хочу справиться самостоятельно, понимаешь?
— Но, дорогая, мои связи открыли бы перед тобой столько дверей, и…
— Мама! Если в один прекрасный день у меня не останется другого выхода, я к тебе обращусь, а пока что я двигаюсь вперед… и довольно неплохо.
Мать помолчала, а потом негромко рассмеялась.
— Я в этом не сомневаюсь. Люблю тебя, сокровище мое. Если будет что-то нужно, сразу звони.
— Да, не волнуйся… И спасибо. Я тоже тебя люблю.
Несмотря ни на что, закончив разговор, я почувствовала, как сжимается сердце. Порой мне так не хватало родителей! Стоит только захотеть, и я стану «дочкой Наташи де Сталь, главного редактора журнала «Тенданс»… Вот только мне этого совсем не хотелось. Это вопрос гордости… Снова эта гордость.
Впрочем, дело не только в ней. Разве я могу признаться, что мне не нравятся те стили моды, которые превозносятся в журнале мадам де Сталь? Слишком классические, чересчур гламурные, как говорится, «дорого-богато», слишком… «актуальные»! Я бы такое ни за что не надела. Все это только усложнило бы мне жизнь, к тому же я бы огорчила мать.
* * *
— Приглашенная для примерки манекенщица? Априори (за редкими исключениями) гордиться тут нечем. Впрочем, такая работа может быть интересной, — призналась Сиенна, пока мы с Карой ее одевали.
Мы находились в большом зале на первом этаже, в котором команда Академии моды организовывала, помимо всего прочего, различные показы в течение года. Мы отгородились ширмой от других студентов, которые, как и мы, проводили примерки.
— Сама я никогда подобным не занималась, но знаю, что часто манекенщицы работают с дизайнерами частным образом: те примеряют макеты из пробной ткани, без дефиле и публики, — уточнила она. — Положительный момент: ты участвуешь в создании чьего-то шедевра, возможно, даже становишься музой. Так в свое время Грейс Джонс вдохновила Алайю[22] . Раз — и ты в начале блистательной карьеры! Ты звезда!
— Смотри-ка, еще одна Грейс, — заметила Кара. — Звездное имя!
Не более чем Кара или Сиенна, — возразила я.
— Кара? Ну нет! Сколько раз я слышала: «Привет, Кара… караоке!» Клянусь вам, в будущем я возьму псевдоним.
— Я тебя понимаю, — ответила Сиенна. — Это странно, но мне, чтобы преуспеть, нельзя было оставаться «Мэдди».