Лондон во мне

По-видимому, Эмили-Энн Калейн находилась в самой гуще этих самых событий. Лет тридцати, невысокая и худенькая, с длинными прямыми волосами черного цвета и пирсингом в левой ноздре, она просто излучала энергию. Благодаря Каре, а также Интернету я узнала, что Эмили-Энн Калейн уже известна в модной среде: среди ее клиентов числились две театральные группы из Вест-Энда[19] , актеры и какая-то принцесса из королевской семьи. Ни больше ни меньше. Кроме того, дизайнер успешно работала для таких известных кутюрье, как Вествуд, Кастельбажак, Эшли…Not bad!

Глаза Эмили-Энн Калейн — удивительного зеленого цвета — так и заблестели, когда она открыла мое портфолио, с интересом выслушала мой рассказ о подготовке к конкурсу в Аскоте. Странное дело, я не показала ей свои эскизы платья «паломино», загруженные в планшет. Не то чтобы во мне снова проснулась подозрительность…

Впрочем, да, я стала подозрительной.

Можно подумать, женщина, уже добившаяся успеха, станет рисковать репутацией и воровать мои модели.

Хотя кто знает…

Эмили-Энн представила мне трех модельеров, которые работали на нее в просторном производственном помещении, переоборудованном под студию: их звали Джулия, Ширли и Дженис. Первая была брюнетка со стрижкой каре, как у Бальмор, причем довольно пышная, этакая итальянская мама. Вторая — щупленькая, с мышиного цвета волосами и очками в роговой оправе овальной формы. Третья, самая юная, походила на Дженнифер Лоуренс, актрису, сыгравшую главную роль в фильме «Голодные игры». Девушка застенчиво мне улыбнулась и снова принялась за дело: она стачивала на машинке разноцветные кусочки ткани.

Огромное помещение, декорированное исключительно в белом цвете, было разделено на два уровня: на первом размещался кабинет Эмили-Энн Калейн, на втором работали ее помощницы.

Затем из вежливости и, вероятно, забавы ради хозяйка мастерской заговорила со мной по-французски,«the language of beautiful and wonderful Paris! ». Говорила Эмили-Энн с чудовищным акцентом и долго подбирала слова.

— Грейс, ты… э-э-э… ичучаешь… изьючаешь мьоду дьавно в Академии мьоды? Я рьада, что ти с нами на ньесколько дней! Дьобрьо пожьаловать!

— Спасибо… Я тоже очень рада. Неделя пройдет быстро…

— Пройидиот? Что это значит? А, прой-дьот. Да… А ты хьочьешь быть здьесь сколько чьасов?

Джулия, Ширли и Дженис снисходительно улыбались.

Хорошо…

Вновь перейдя на английский (ура!), Эмили-Энн Калейн предложила мне приходить в любое удобное мне время, вплоть до следующего вторника, то есть я могла сама составлять удобный мне график.

Я, со своей стороны, объяснила, что в таком случае это будет утро: в Академии моды так составляли расписание, чтобы мы не пропускали занятий.

—No problem! — согласилась Эмили-Энн.

И я начала в тот же день, позвонив госпоже Лэнгли, секретарше мадам Бальмор, и предупредив, что прохожу практику. Та поздравила меня и пожелала продолжать в том же духе. Терпеть не могу такие выражения. «Продолжайте в том же духе». Попахивает фальшью. Как бы то ни было, я продолжала… все утро и с полной самоотдачей. Даже после того как Эмили-Энн Калейн сначала оставила мою папку с эскизами на столе, похвалив некоторые вещи: супер! Особенно эта твоя концепция «Смешение»! Я в восто-о-орге! — а потом попросила сходить в копировальный центр на углу и откопировать стопку документов, некоторые из которых были цветными, другие — черно-белыми, третьи состояли из разрозненных листков бумаги… Когда час спустя я вернулась, подошло время обеда, и Эмили-Энн удалилась, оставив меня на попечении Джулии, Ширли и Дженис, а те меня почти не замечали, полностью поглощенные собственной работой: теперь они втроем вручную шили летнее дамское пальто из хлопка и тонкой шерсти в розовые, фиолетовые и фиалковые ромбы, здорово смахивающее на костюм Арлекина. Очень стильная вещь. К сожалению,я имела право лишь издалека наблюдать за работой…

В полдень я, изрядно раздосадованная, направилась к станции метро «Камден Роуд», чтобы вернуться в Хэмпстед.

Если стажировка и дальше будет проходить в том же духе… М-да. Одно разочарование за другим.

Полчаса спустя я встретила в студенческом кафетерии Кару, и она очень удивилась. Ее собственная стажировка в свое время прошла хорошо. Нужно задавать Эмили-Энн вопросы, делать записи, проявлять интерес к ее работе.

Советы подруги так меня вдохновили, что в четверг утром я прибыла в мастерскую с планом настоящего интервью. В каком возрасте Эмили-Энн Калейн полюбила моду? Когда начала шить? Кто были ее любимые дизайнеры? Трудно ли ей было пробиться на рынок? Найти клиентов? Вот только я не смогла задать ни одного вопроса: Эмили-Энн занималась с какой-то элегантного вида дамой не первой молодости. Ширли шепнула мне на ухо, что это художественный агент Дома моды Laura Ashley.

В равной степени впечатленная и разочарованная, я присела на банкетку на втором этаже. Дженис предложила мне чаю и принесла какой-то журнал.

— Не падай духом! — прошептала она.

«Не падай духом». Думаю, это еще хуже, чем «продолжай в том же духе». Впрочем, я быстро поняла, почему Дженис это сказала. Обстановка как в зале ожидания. Меня там словно и не было.

Для приличия — а также чтобы убедить себя, что я снова не теряю время даром, — я достала планшет и стала рисовать мастерскую. Вместо того чтобы писать отчет о практике (обязательный), я смогу показать зарисовки. Правда, чем дольше я рисовала, тем больше рисунок напоминал каракули, выведенные трясущейся рукой нервного больного:

Я подождала еще полчаса, сдерживая скуку и разочарование. Потом вдруг дверь мастерской распахнулась, и внутрь влетела худая долговязая блондинка, немедленно извинившаяся за опоздание. Вне всяких сомнений, это манекенщица…

Манекенщица, приглашенная для примерки, поняла я, глядя, как девица идет следом за Дженис в примерочную, расположенную в дальней части второго этажа, где сидела я. Она едва удостоила меня взглядом. Эмили-Энн и ее клиентка быстро присоединились к ним, а следом за ними и Джулия: она несла какой-то наряд в белом, непрозрачном чехле.

Еще через несколько секунд была задернута тяжелая бархатная штора, так что Дженис, Ширли и я ничего больше не видели. «Какая жалость!» — вырвалось у меня.

— Т-с-с-с! — хором одернули меня Дженис и Ширли.