Страница 24 из 70
Я развернул ватман, и Семён Гинзбург первым подался вперед, почти вплотную приблизив лицо к чертежу. Его длинный нос едва не касался бумаги, а глаза за стеклами очков лихорадочно бегали по линиям.
— Прежде всего, — я обвел карандашом центральный узел, — эта трансмиссия не имеет главного фрикциона. Вообще. В его классическом понимании.
По залу пронесся вздох. Отказаться от сцепления, которое было на каждом танке, от «Виккерса» до Т-28, казалось святотатством.
— Как это — не имеет? — глухо спросил Морозов, не отрывая взгляда от схемы. — А как вы собираетесь разрывать поток мощности?
— Его функции будут выполнять фрикционные элементы самой планетарной коробки передач, — спокойно ответил я. — Но это только начало. Что касается бортовых фрикционов, то от них мы тоже отказываемся. В классическом виде их здесь нет. Вместо них работают специальные фрикционные устройства планетарной коробки передач, которые управляют переключением различных режимов работы.
Конструкторы переглянулись. Степень их изумления достигла апогея. Для инженеров тридцатых годов эта конструкция выглядела так же необычно, как для меня в моё время выглядел бы исправно работающий Луноход или летающая тарелка в гараже. Они привыкли к тяжелым рычагам, к физической силе, к лязгу огромных дисков. А я предлагал им изящество планетарных рядов.
Я начал четко перечислять, видя, как Шашмурин едва успевает записывать: — В нашей планетарной трансмиссии вместо традиционных фрикционов используются: блокировочные фрикционы, тормозные фрикционы и фрикционные элементы самой коробки. Они, и только они, выполняют все задачи движения танка: изменение скорости, управление тяговыми усилиями, поворот машины, торможение и полное отключение двигателя от ведущих колёс.
— Леонид Ильич, — Гинзбург выпрямился и посмотрел на меня с нескрываемым скепсисом. — Это же сложнейшие агрегаты, часы с кукушкой! Вы понимаете, какая здесь нужна точность изготовления? Это не тракторная коробка, которую можно в любом депо кувалдой поправить. Здесь качество сталей должно быть высочайшим, точность — запредельной!
— Семён Александрович прав, — поддержал коллегу Михаил Кошкин. — У нас на заводах сейчас просто нет такого оборудования. Мы не выточим эти шестерни с нужной чистотой поверхности. Проект слишком инновационный, слишком сложный для нашей промышленности.
Я обвел их взглядом. Они боялись. Боялись сложности, боялись ответственности, боялись того, что не смогут воплотить этот «прыжок в будущее» в грубом металле. У них были для этого основания — ведь в «моей» истории такой уровень был достигнут лишь в 60-е годы.
Надо их подбодрить.
— Да, я прекрасно осознаю технологическую сложность этой задачи, товарищи. Но ваше дело — спроектировать эту машину. А задачу подготовить соответствующее высокоточное оборудование, станки и кадры я беру на себя. Специнспекция ЦК займется созданием специализированной производственной базы. Мы не будем догонять Запад, копируя их вчерашний день. Нам надо быть на шаг впереди, заглядывать вперед сразу через десятилетие.
Светила отечественного танкостроения неуверенно переглядывались, явно не до конца веря в возможность реализации такой сложной машины.
— Продолжим, товарищи. Теперь перейдем к корпусу и защите. Корпус из броневой стали должен иметь бронезащиту лба не меньше 60 миллиметров, а башни — не меньше 80 миллиметров.
По залу вновь прокатился гул. Для 1935 года это были параметры тяжелого танка прорыва, а я требовал втиснуть эту броню в габариты средней машины.
— Да, знаю, это много. Поэтому обращайте внимание на компоновку машины, не допускайте бесполезных объемов. И вот еще что: башню и лобовую деталь корпуса в перспективе надо изготавливать литыми. Сопряжение деталей осуществлять с помощью полуавтоматической сварки.
Жозеф Котин, до этого слушавший с легким недоверием, вдруг оживился и одобрительно закивал. Идея тяжелого броневого литья явно пришлась ему по душе — в будущем именно он станет главным апологетом этой технологии на тяжелых машинах КВ и ИС.
— И еще о металлургии. Надо будет разработать новые составы сталей, которые будут иметь минимум легирующих элементов. Нам нужно сократить зависимость от импорта молибдена и никеля. Но в то же время эти стали дадут достаточную прочность, вязкость, будут позволять одностороннюю закалку и иметь хорошую свариваемость. И еще очень важный момент: ни в коем случае не ставьте люк механика-водителя прямо в лобовом листе: выносите его на крышу отделения управления.
Конструкторы недоуменно переглянулись. В 30-е годы такой люк не был чем-то из ряда вон выходящим: так делали все и всегда. Но я-то знал, что тут не могло быть компромиссов. В моей памяти слишком ярко стояли кадры хроники и воспоминания ветеранов о тысячах сгоревших Т-34. Наклонная броня лба корпуса этой машины была фатально ослаблена этим злосчастным люком, в который так любили целиться немецкие наводчики.
— Скажите, а какую массу будет иметь танк? — спросил Гинзбург.
— Здесь ситуация следующая. Базовая машина будет иметь массу 30–32 тонны, но надо рассчитывать на резерв модернизации, когда масса увеличится до 36–38 тонн.
Студент Шашмурин, до этого молча глотавший каждое слово, восхищенно выдохнул. Идея торсионной подвески с мощными гидроамортизаторами, способной нести такой вес на высоких скоростях, явно поразила его юный инженерный ум.
— Но это для нормального танкового пятикаткового шасси. Мы будем еще делать укороченное четырехкатковое шасси и удлиненные варианты — шести- и семикатковые.
— Что будет на них? — удивился такому размаху Морозов.
— На укороченном шасси будем делать ЗСУ, противотанковую САУ, возможно, легкий тягач. На нормальном пятикатковом — собственно танк, штурмовую САУ, ремонтно-эвакуационную машину, тяжелую машину пехоты. На увеличенных шасси будем ставить тяжелые самоходные установки, инженерные машины разграждения, командно-штабные машины и тяжелые тягачи, — пояснил я. — То есть планируется целая линейка разнообразных машин на базе одной трансмиссии и подвески.
— Ширина гусениц? — деловито уточнил Кошкин.
— Надо обеспечить низкое удельное давление, — кивнул я. — Думаю, что надо ориентироваться на 600 миллиметров.
Гинсбург едва не присвистнул. Да, это было серьезно — такой ширины траков не делалось нигде. Но я прекрасно помнил о важности проходимости. Только так мы сможем пройти там, где враг увязнет по самую башню.