Леонид. Испания

Глава 5

С тоской смотрел я на разобранный шпиндель. Всё предельно просто и страшно. Нет прецизионных подшипников — нет прецизионных станков. Нет станков — нет форсунок и гироскопов. А значит нет современных танков и самолетов, управляемого оружия и радаров.

Устинов был прав. ЭНИМС сделал всё, что мог. Вины Дикушина здесь не было никакой.

— Я понял тебя, Володя, — я ободряюще хлопнул однокурсника по плечу. — Извини, что наехал. Продолжайте гнать агрегатные станки, они тоже нужны как воздух.

— А с точностью что делать? — глухо спросил он.

— Подшипниковый тупик я беру на себя. Пошли к тебе в кабинет, — я решительно развернулся к выходу из цеха. — Кажется, есть одна сумасшедшая мысль. Надо пораскинуть мозгами и кое-то зарисовать.

Пока мы шли, я размышлял над решением. Шведы из «SKF» не зря считались мировыми лидерами. Они шли к своей монополии десятилетиями, скрупулезно оттачивая металлургию, изобретая уникальные сплавы и доводя до абсолюта станки для шлифовки шариков. Догнать их в лоб, пытаясь прямо сейчас повторить этот путь на наших грубых заводах, было нереально.

У нас же просто этих десятилетий просто не было. Нам предстояло за 10 лет пробежать путь, который другие прошли на 100. Иначе — каюк.

Кабинет главного инженера ЭНИМС оказался типичной берлогой конструктора. Большую часть пространства занимал огромный кульман с незаконченным чертежом какого-то узла. На столе громоздились стопки немецких технических журналов и отечественных справочников, массивную стеклянную пепельницу переполняли окурки папирос. Стены были плотно заклеены синьками и графиками режимов резания.

Присев, я пододвинул к себе чистый лист бумаги и взял остро заточенный карандаш. У меня был туз в рукаве, знания из будущего. Но нужно было легализовать эту идею так, чтобы она не вызвала лишних подозрений.

— Смотри, Володя, какой есть вариант. В прошлом году, когда я мотался по Америке, выбивая для нас станки, довелось мне скоротать вечер за стаканом виски с одним профессором из Гарварда, — начал я, нанося на бумагу первые контуры. — Фамилия его тебе ничего не скажет, скажу сразу — это не Эйнштейн. Но мужик гениальный, специалист по гидродинамике.

Дикушин, наливая остывший чай из пузатого чайника, слушал со скепсисом, но не перебивал.

— Так вот, этот американец жаловался мне на их капиталистические порядки, — продолжал я плести легенду. — У него родилась революционная идея, но корпорациям вроде «Форда» она даром не нужна. Зачем вкладывать миллионы в переоборудование заводов, если их старые станки на обычных подшипниках и так приносят отличную прибыль? А идея у него была потрясающая. Левитирующие валы.

— Левитирующие? — Дикушин хмыкнул и поставил передо мной стакан в подстаканнике. — Звучит как ковер-самолет из сказки.

— Почти, — я улыбнулся и постучал карандашом по рисунку. — Вот смотри. Мы выкидываем к черту все металлические шарики и ролики. Вот здесь, вместо подшипника качения, ставим массивную втулку. В ней делаем систему микросопел. И подаем через них масло под колоссальным давлением. Получается такой мощный масляный фонтанчик, бьющий со всех сторон к центру.

Карандаш быстро набросал схему шпинделя, охваченного кольцом стрелочек, обозначавших давление жидкости.

— Понимаешь, что получается? — я поднял глаза на Дикушина. — Вал станка вообще не касается металла. Он висит в воздухе. Точнее, опирается на сверхжесткую масляную подушку. Понимаешь?

Начальник ЭНИМС буквально замер. Его глаза, секунду назад выражавшие усталую иронию, вдруг расширились. Он медленно поставил вскипевший чайник на стол, словно боясь расплескать внезапно пришедшую мысль.

— Матерь божья… Да это же великолепно!

Он буквально выхватил у меня карандаш и склонился над листом, моментально просчитывая плюсы и минусы.

— Лёня, это очень интересная мысль! Нет контакта металла с металлом — значит, вообще нет механического износа! Нет шариков — нет микровибраций и биения! Точность обработки будет зависеть только от жесткости масляного клина!

Он в возбуждении зашагал по тесному кабинету, размахивая руками.

— Твой американец прав, это революция! Да на таком гидростатическом подшипнике мы получим немыслимую, микронную точность! И обойдем шведов на повороте!

— Остынь, Володя, — я примирительно поднял ладони. — Все не так просто. Идея… американца красивая, но дьявол кроется в деталях. Ты сам понимаешь, что сделать такую гидравлику — задача не из легких.

Дикушин тут же остановился, бросившись анализировать риски.

— Да, конечно… — он потер лоб, испачканный смазкой. — Нам понадобится насос, который будет давать идеально ровное давление, без малейших пульсаций. Иначе шпиндель начнет дрожать. Сами сопла во втулке придется сверлить с ювелирной точностью.

Он снова склонился над столом, хмуро глядя на чертеж.

— А самое главное — масло. Его придется фильтровать так, как нигде в мире еще не фильтруют. Если в систему попадет хотя бы одна крошечная металлическая стружка или соринка — сопло забьется. Давление в этой точке упадет, вал на огромных оборотах ударит по металлу втулки, и станок разлетится вдребезги. Такой станок на коленке не сделать. Это целая история, Лёня.

— Целая история, — согласился я, делая глоток крепкого чая. — Но согласись, создать хороший насос и систему тонкой очистки масла — вполне посильная задача, которую наши заводы могут решить уже сейчас. Это не десятилетиями доводить до ума металлургию этих чертовых шариков.

Дикушин посмотрел на меня, и его лицо озарилось широкой, по-настоящему счастливой улыбкой.

— Согласен. Это мы вытянем. И, самое главное — вырвемся вперед. Черт возьми, Лёня, ты привез мне настоящий подарок! Берем это в разработку немедленно!

Следующие несколько часов мы посветили мозговому штурму — как организовать производство и применение сверхточного оборудования. Мне в прошлой жизни доводилось бывать в «сверхточных» цехах, и я хорошо помнил, как все там организовано: фильтрация воздуха, одноразовые халаты из полупрозрачного нетканого материала, строгий температурный режим, и, главное — массивные, вывешенные на гидроопоры станины станков. Очень скоро выяснилось, что ловить микроны на бумаге и в металле — это две совершенно разные вселенные.